Нет, внутри ничего не ёкает, не ломается, не дрожит. И никто не знает, как сильно ткани поражены, как источен в ребрах седой гранит и как лоб горит.
Тебе не все равно, чем он дышит, о ком думает, кем живет. Как ни стелись, ни ломай — все равно уйдет, когда она его позовет. И останется лишь воспоминаний мед, самолет, оставивший дымный след и колючий плед.
А за ним таких как ты — вереницы, стаи, летящие клином птицы, жаждущие свинца. Что ему до того, что твои ресницы покрывает засоленная пыльца? Ты ему — цветок, надломленный в пояснице, за тобой ни выеденного яйца, лишь овал лица.
Подобрать бы к нему ключик, шифр из нечаянных слов и рифм, что толкутся во мне, скорбя. А пока — лишь слова молитв, лишь бы ты был здоров и жив! И, когда телефон звонит, в череде из трехкратных цифр, чтоб я видела не тебя…
