Однажды мой папенька встретил на улице футбольную команду и уважать себя принудил.
За забором паровозного депо мужики гоняли мяч. Машинисты против кочегаров. Папенька и в трезвом виде был неравнодушный человек. А выпимши становился липуч, как свидетель Иеговы.
Вбежал на поле, стал преподавать дриблинг, насильно. Присутствующие захотели остаться неучёными. Тогда папан назвал их «козлы», «рванина» и «женская сборная по бадминтону». Футболисты ответили нестройным матом.
Главными изъянами папеньки были находчивость и смелость.
По его прикидкам, в одиночку навалять небольшой футбольной команде совсем не сложно, если точно всё рассчитать.
Он вышел к воротам и врезал вратарю ботинком по ноге. Для затравки. За папой стали гоняться, конечно.
Всё шло по плану. Он бегал кругами, самых резвых догоняльщиков разил кулаком с развороту на встречном курсе. Минуты три он был как Иван Кожедуб, а футболисты — как фашисты на «мессершмиттах».
Враг нёс потери. Искусно маневрируя, папа сбил четверых, одного ранил в бензобак.
Если бы всё получилось, когда-нибудь про этот подвиг сняли бы фильм с названием — «1 спартанец».
Но железнодорожники попались хитрые, догадались, что небольшой командой можно навалять даже Кожедубу, если хором.
Перестроились в греческую фалангу (конница по бокам), и после некоторых перестроений они стали теснить папеньку бутсами по попе и выше.
Тятя бросился из окружения в сирень и там залёг. Он решил переждать.
— Ногой в кустах не размахнуться, а руками они драться не умеют, — гордился он, показывая потом спину. Спина была похожа на огромный баклажан.
На следующий день на встрече в милиции футболисты казались сборной по панкратиону — у кого глаз заплыл куриной попочкой, у кого скула примотана скотчем.
Пятнадцать суток папе не дали, потому что приговор «за драку с футбольной командой паровозного депо» показался лейтенанту неумеренно льстивым.
После батальи, говорят, папенька форсил перед друзями: приходил к стадиону, запрыгивал на забор и орал «Э-ге-гей!»
Всем нравилось смотреть, как кочегары бросают беготню, послушно перестраиваются — конница на фланги — и смотрят на забор грустными персидскими глазами.
А если вы не верите этой правдивой истории, значит, вы не знакомы с моим папенькой.
