Тишина.
Покой.
На кушетке — покойник.
Ну, почти.
Кот подошел лениво,
обнюхал пятку,
брезгливо сморщился
и сел на лицо.
Семь килограммов шерсти и эгоизма.
Вздох с ароматом вчерашнего «Вискаса».
Человек думал:
«Это уже ад? Или предсмертная агония?»
С каждой секундой подземное царство
казалось всё более осязаемым.
 — Дышать нечем, — вытолкнул он сквозь губы.
 — А ты не дыши, — ответил кот.
Вслух.
Или, может, внутри его черепа.
На границе бытия всё слишком размыто,
особенно если твой мир закрыт
пушистой задницей с претензией.
Прыжок.
С грацией рухнувшего лифта.
Кот у холодильника.
Сидит.
Смотрит.
Взгляд — рентгеновский луч,
видящий срок годности паштета
сквозь сталь дверцы.
 — Умер? — спросил кот.
 — Вроде того, — донеслось с дивана.
 — Ну и дурак.
И когти вонзились в обивку.
Медленно.
Со вкусом.
Глаза в глаза.
Чистый, бесстыдный шантаж:
«Вставай, мертвец, иначе дивана не будет.
А на чем ты собрался лежать в вечности?
На голом полу?»
Вздох.
Оказалось, смерть — это куча забот.
Ни покоя тебе, ни забвения.
Только голодный зверь, закрытый паштет
и экзистенциальный тупик.
Человек сел.
Мир качнулся.
Всё те же обои.
Тот же унылый быт.
И кот смотрит с легким презрением:
«Ожил… Досадно.
Я уже выбрал твою печень. Она помягче». — Ты бы правда меня съел?
Кот моргнул.
Один раз.
Второй.
Код расшифрован:
«Я сожрал бы тебя и живого.
Притворился бы, что ты спишь, и начал с пальцев.
Я умею смаковать».
 — Двенадцать лет я покупал тебе корм.
 — И это было прекрасное время, — согласился кот. —
Но лимит твоей эффективности исчерпан.
Двигай костями, человек.
Миска пуста.
Вечность подождет.
Человек поднялся.
Кот пошел следом, след в след, как верный пес.
Только псы не планируют твое меню
на случай твоей кончины.
За это мы любим собак.
А котов — за их абсолютную, злую честность.

Девушка подкармливала

бездомных котов.

Трое из них,

вернее двое, боролись за её Любовь.

Чёрный кот и белая кошка.

Вечное Добро и Зло.

Как она могла любить кого — то из них больше,
… показать весь текст …

Самое прекрасное освобождение — понять, что тот, кто первым обесценил тебя, — слабый человек.
В его слабости — причина для жалости, а не для мести.
Желать ему смерти — значит отрезать себе часть света ради чужой тени.

Поиграем в чувства? 
Кто кого влюбит?   
 — кто кого обманет. 
Жить‑то так скучно, 
вот потешим душу
выдуманной грустью —
не любимых кукол.

Со временем я просто поняла,
Что не любила оптимистов никогда.
Им не знакома горечь добела,
В которой я порой черпала силы.

Они спешат «учить», врываясь в дом души,
Сравнив своё богатство с нищенством нытья.
Для них весь мир — одна большая шутка,
Им непонятна долгая минутка

Тоски, когда внутри всё мёрзнет жутко,
Где бьёт под дых их «Ну, не занудствуй!»
И «Всё пройдет!» — как ржавый лязг монет,
Когда в кромешной тьме иссяк весь свет.
… показать весь текст …

Жила была Обида.
На удивление красивая.
Любили её люди.
Хранили в своих сердцах, как сокровище, которое ни за что и никто не мог отнять.
Но их внешность оставляла желать лучшего.
Обида питалась их жизненными соками, как редкий и капризный цветок.
Чтобы она не увяла, люди подкармливали её воспоминаниями о несправедливости, перебирали в памяти колкие слова, как драгоценные камни, и бережно укутывали свою Обиду в саван из несбывшихся надежд.
Она питалась лучшими соками их души — радостью, на…
… показать весь текст …