Ты приходишь, когда опускается вечер,
Когда городу снятся дожди и мосты,
Когда кажется — в мире уже нечем
Залечить немоту пустоты.
Ты входишь так тихо, как утро в тумане,
Словно свет пробирается в щёлку дверей,
И дрожат фонари, как сердца в ожидании,
Что сейчас станет в тысячу раз теплей.
Ты — доверчивый шёпот в осеннем квартале,
Где дома заслоняют от ветра весну,
Где уставшие люди о небе мечтали,
А ты превратила мечту в тишину.
В ту тишину, где нет страха и боли,
Где все раны теряют привычную власть,
Где вдруг каждый, кто рядом,
Вспоминает о том, что такое участь и страсть.
Ты идёшь сквозь года, как сквозь зимние вьюги,
То смеясь, то стирая с ресниц свои сны,
Но хранит твоя спина силу древних подруг,
Что однажды землю подняли с войны.
Ты хрупка, как стекло на рассветных балконах,
Где мороз рисовал тебе тайный портрет,
Но в ладонях твоих, обожжённых и тонких,
Может выжить любой затерявшийся свет.
Ты умеешь молчать так, что слово ненужно,
И в глазах твоих тысяча книг без имён,
И тот, кто осмелится стать тебе дружным,
Понимает: отныне навеки пленён.
Тот, кому ты однажды дыханием веришь,
Кому шепчешь ночами простые слова,
Он в себе, как сокровище, будет хранить эту веру,
Как последнюю в мире живую главу.
Он найдёт, узнаёт по походке несмелой,
По привычке смотреть чуть левее судей,
По твоей невозможной безбрежной вселенной,
Что вдруг прячется в жесте простом: «Не грусти…»
И когда его путь станет каменным, чёрствым,
Когда город проглотит остаток тепла,
Ты протянешь ладони — не громко, не гордо, —
И вернёшь ему веру, что Жизнь не ушла.
Ты не просишь клятв и не требуешь тронов,
Только честный обед, тишину двух сердец,
Чтобы он, возвратившись с далёких перронов,
Помнил: дом — это запах твоих ресниц.
Ты устанешь не раз, заблудившись в заботах,
Перепутав мечты с расписаньем дней,
Будешь гордой и сильной в ненужных отчётах,
Сохраняя в груди настоящих огней.
И когда мир представит счёт за смелость,
За попытки любить, за решенье стать живой,
Ты заметишь вдруг в зеркале тихую зрелость,
Что зовётся судьбой, а не просто борьбой.
Ты — назначенье быть сразу всем и ничьей:
Дочь, хранящая памяти первый рассвет,
Подруга, что в полночь не скажет: «Слабей»,
Невеста, в чьих пальцах кольцо — как обет.
Ты — жена, у которой в запасе вселенной
Есть лекарства от тысячи мелких обид:
Поцелуй, чашка чая, смешной несовершенный
Разговор, где пройдёт и внутри отпустит.
Иногда тебе больно до хруста в дыханье,
До желания стать невесомой травой,
Раствориться в июльском ночном мироздании,
Чтобы больше никто не касался душой.
Но в тот миг, когда сердце, казалось бы, рухнет,
Когда предаст самый близкий и нужный из всех,
Ты поднимешься выше, чем стены разрухи,
Улыбнёшься, и в мире родится твой смех.
Тают льдинки обид, как весенние льдины,
От простых, невзначай обронённых речей,
И растёт в тишине твоя тайная сила,
Что сильней, чем железо, чем бронза мечей.
Ты не ждёшь благодарности, званий и гимнов,
Ты не просишь героев у слабых времён,
Но сквозь будни, счета, телефонные зимы
Ты несёшь свою звёздную правду, как звон.
Этой правдой светлеют холодные улицы,
Становится мягче бетонная тьма,
И тому, кто однажды к тебе прикоснулся,
Уже трудно забыть, что такое душа.
Пусть дороги твои будут трудны и высоки,
Пусть вдали догорает ненужная мгла,
Знай: вселенная держится тонкой, хрупкой,
Но безмерно живою — как ты — добротой и теплом крыла.
И когда над землёй загудят откровения,
И устанет планета к закату ползти,
Кто-то просто взглянёт на тебя с восхищением
И поймёт: продолжать есть за что и ради кого идти.
«Тонкое крыло»
© Илья Колоянов 2 36
