Июньский полдень к солнцу вознесён и выложен лимонным полукругом.
Что станется, когда произнесём всё, что внутри хранили друг для друга?
Вот в куполе поющая лазурь старинных фресок, сопричастных чуду.
Глаза ребёнка цвета изумруда, миндаль цветущий, чующий грозу.
Что примем без оглядки и всерьёз? Нам верится, что мы непобедимы,
идущие сквозь медленные зимы, живущие подчас на грани слёз.
Что если…
Придуманы и завтра, и вчера? Мы в вечности. Она у ж е творится.
И город на закате в сотый раз рождается, как чистая страница,
зовёт идти и пролагать следы, дивясь своим шагам, как новым лицам?
Так древние сидели у воды, чтоб успокоить ум и согласиться:
река не знает старости.
Дыши.
Лес пахнет утром. Ласково. Сосново. Живёт не больше дня любая новость, а путь порой как изощрённый шифр,
ни распознать, ни сшить, ни проявить.
Есть замысел (он мне насущней хлеба),
что до краёв мы сотканы из неба, а мир исполнен дремлющей любви.

Что нам останется? Крылатый ясный звук, тепло вплетённый в вереницу будней.
Запомни высоту и тембр, вдруг
сильней и чище этих слов уже не будет.

Закрой глаза. Представь: тебе пять лет.
Мир целостен, без сломов и насечек.
А ты настолько изнутри подсвечен,
что луч — твой якорь, щит и арбалет.

Миг неделим: и завтра, и вчера
в единстве полном. Время просто длится.
Тебе ещё не нужно выбирать —
нимб или бездна, маски или лица.

Июль, рассвет, к реке пологий спуск.
Смеётся солнце на листке крапивы.
И ломтик дыни, земляники вкус
тебя безмерно делают счастливым.
… показать весь текст …

Октябрь здесь: в кольце прохладных рук, в разбеге улиц, в тайнах троп кленовых…
Ты спрашиваешь, что такое «друг»? Что для меня венчает это слово сейчас, когда мы в возрасте потерь, и в каждом близком ощущаем солнце?
Октябрь здесь. Возьми его, примерь, он синеглаз и мудр, звенит и льётся. Октябрь здесь, он рвется изнутри, ему, как счастью, в межреберье тесно. Когда ты выжат, выстужен, охрип, то друг, не дрогнув, продолжает песню. И можно слушать, нажимать repeat, и ощущать на вдохе: отболело. Ко…
… показать весь текст …

А она говорит: «Не утешила я его…
Столько было ветров, неуёмно высоких волн,
ускользающих улиц, окрашенных, как беда.
Столько было причин, чтобы сердце ему отдать…
Если это не ложь, и с любви начинался мир,
если память о нём, точно вечнозелёный мирт,
как же можно озвучить: «любимого больше нет»?
Разве я отменю этот новорождённый снег?
Это кружево мыслей, летящее к февралю,
бирюзовые письма непрожитой с ним зимы…
Веришь, в каждой снежинке уместится слово «мы»,
если всмотришься пристальне…
… показать весь текст …

Через несколько месяцев, что там, уже недель, добрый город забудется белым и голубым.
Ночь предчувствует снег, ощутимо слабеет день. Обещай мне, пожалуйста, главное: просто быть.
Вовсе не обязательно радовать и сверкать. Если хочешь, молчи. Хочешь — плачь, или негодуй.
Как тебя ни рисуй, ни озвучивай, ни рифмуй, ты — сиреневый ветер, серебряная река.
Ты из жара и нежности, сил и незримых ран, что зовут и горчат, хоть подобны черновикам.
Ты — серебряный воздух, сиреневая река. Только реки всегда возвращаются в океан.
Так устроено жизни премудрое колесо: не для мрака рождается сердце, а для высот. Возвращаются в счастье из льдов и горящих скал, мой сиреневый ветер, серебряная река.

Скоро город забудется белым и голубым, невесомо закружится в улицах снежный блюз…
Обещай мне, пожалуйста, главное: просто БЫТЬ.
Потому что я неисправимо тебя люблю

Бег по острию

Я не помню, как оказался здесь,

как я вырос в насмешки, вину и спесь,

и теперь по мне причитай иль грезь,

я не буду светел.

Я люблю слушать дождь или соул-джаз

и умею быть искренним напоказ,
… показать весь текст …