Я обманчиво долго тебя читала,
возвращаясь опять и опять к началу.
Я боялась дойти до финальной сцены,
где мы резко и странно не будем целым.
Станет взгляду отчаянно, сердцу — тесно,
небо вспыхнет, как жимолость или смальта.
И внезапно окажется город текстом, —
весь: от шпилей до трещинок на асфальте.
Парки — это абзацы, дома — заглавья,
а в проснувшихся улицах плещут строчки,
так по-мартовски снежны, сквозны, непрочны,
словно боязно им становиться явью.
Мне б с разбегу в них, мне бы вообще пропасть в них!..
Точно нет для меня горячей и ближе
этих слов истонченных, лишённых власти
строить светлые залы из чёрных хижин.
Словно нет в них ни острого дна, ни жала,
и вдали от разлома есть путь окольный…
Я обманчиво долго тебя читала,
потому что больно.

И была во мне лёгкость, как звон голубого луча,
и цвела во мне тонкая солнечность раннего часа.
Слово пело во всём, слово стало душа и печать.
Исполнялась звучащими смыслами тайная чаша.

С гор спускались рассветы, ночь пряталась за камыши.
Разноцветным дождем заливало аллеи и крыши.
Небо грело ладони, был ярок и непогрешим
осязаемый воздух свободы, которым мы дышим…

Нам однажды откроется прошлое, словно ларец,
и молчание вспыхнет предательством, а не поступком.
И берёзовым соком по солнцем умытой коре
заструятся мгновения непостижимо и хрупко…
… показать весь текст …

Я сегодня всё утро упрямо касаюсь клавиш,
но мотив вызревает до крайности одинаков:
не пиши темноты, там, где ты не бывает мрака.
Только снежные аисты, кипенно-белый ландыш.

Не пиши мне словами, слова потеряли чары.
Лучше мысли-ручьи направляй тишиною в реки.
Что в не в силах исполнить рассудок, исполнит время.
Так смиряется горе до мудрости и печали.

И печаль эта сердцу священна. Минуты ломки,
но вмещают в себя сокровенную свежесть тайны:
ты плывёшь в моей памяти, как в легкокрылой лодке,
с каждым взмахом весла отдаляешься, но не таешь.
… показать весь текст …

Если встретимся, знаю, не всё поручим словам.
На изнанке сердца пульсирует тонкий шрам,
я умею читать по дыханию и губам,
даже если молчишь ты.
Ждёт гранения камень, а рукопись — переплёт,
так во мне полыхают беззвучно полынь и мёд,
если горечь над сладостью верх возьмёт,
это будет слишком.
Было время, застывшее как янтарь,
не желалось ни блага, ни горьких кар,
не хотелось слов ни взаймы, ни в дар,
только ритм и числа.
А теперь мои рифмы отточены, как клинок,
ты не князь, не рыцарь и не пророк,
… показать весь текст …

Ответы будут, только много позже,
когда проникнет правда до нутра.
Дай берег мне, чтоб оттолкнуться, Боже,
ведь если Ты во всём, то море — храм.

В нём чистота младенца, мудрость старца
струятся точно кровь по строкам вен.
Пошли мне мель, Предивный, чтобы сняться,
не простираясь в медленность и тлен.

Нельзя стать вольным, не познав темницы.
Дыханьем отмеряя ритмы дней,
воздвигни даль. Я стану к ней стремиться.
И Родину. Я буду петь о ней.
… показать весь текст …

В полусне бездорожья помни, прошу, о том,
что предельно похоже сутью на тёплый дом.
Это может быть камень, найденный на берегу,
или то, что руками не тронешь, и я не смогу:

ритм, рифмы и музыка (мастерски тонкий шов, невесомые узы, что плоть единят с душой).
Это может быть прежде узнанное ремесло,
или просто одежда, в которой тебе светло.

Ветер, скалы и море, что льнёт горячо к веслу,
блики солнца на шторе и утренний поцелуй.
Запах леса сырого, книга, письмо, свеча…
Это может быть с л о в о, плавящее печаль.
… показать весь текст …