Минул год, и, судя по всему, разминулся с лучшей перспективой. Верно, провожатель нерадивый проводил его не по уму, ошалев от общей трескотни: птицы, шва, коленного сустава. Хочешь погрустить — имеешь право. Впрочем, наступающие дни радуют и солнцем, и дождём, и разнообразием одежды. Достаём последние надежды. Нет, не возлагаем, а кладём. Так теперь диктуют времена.
Но в краю Другдругового Эха думает: «Не лопнуть бы от смеха» — тонкая душевная струна. Исполняют гномы Бом и Бым вишенку и яблочк…
покроет ночь свинцовыми белилами
мой город, загрунтованный ветрами.
рисуй сейчас — не знают слов счастливые,
эскизы лягут на холсты словами.
рисуй сейчас — мостами акварельными,
луной, что пьёт из рек печаль медовую,
взойди во мне, как новое затмение,
одень меня в наброски невесомые.
рисуй сейчас касанием взгляда, трепетно,
как бабочку поймавший пальцы пачкает
о крыльев пыль, изящных и обветренных,
и красота мгновением точным схвачена.
рисуй сейчас, как влажным утром ливневым,
напоенным садовых роз цветением,
Перестарался — испортил хорошее, стремясь к идеалу
Знаешь, иногда хочется сделать всё идеально. Прям чтоб ни одна запятая не дрогнула, чтоб каждая строчка звенела, а читатель выдохнул: «Вот это да!» И ты сидишь, правишь, правишь, вычищаешь, добавляешь, убираешь… А потом читаешь и думаешь: «А где моя живая фраза? Куда делся тот самый нерв, который раньше цеплял?»
Это и есть тот самый случай, когда «лучшее» берёт дубинку и уверенно вышибает из текста дух хорошего.
Возьмём ретеллинг — кто в теме, знает, что это не просто «пересказал на новый лад…
Есть в августе особая, почти незаметная грусть.
Мы понимаем: лето ещё здесь, но оно уже начинает прощаться.
И потому каждый солнечный луч кажется особенно драгоценным, каждый запах нагретой земли — незабываемым, а тихий шелест травы — почти музыкой.