Пускай имеем мы лишь дырку к чаю,
Поскольку съеден старый добрый бублик,
Я внутренне, как прежде ощущаю:
Я — гражданин пятнадцати республик!

ДУМАЛОСЬ ДА КАЗАЛОСЬ…
Думалось, все навечно,
Как воздух, вода, свет:
Веры ее беспечной,
Силы ее сердечной
Хватит на сотню лет.
Вот прикажу —
И явится,
Ночь или день — не в счет,
Из-под земли явится,
С горем любым справится,
Море переплывет.
Надо —
Пройдет по пояс
… показать весь текст …

Хлопнула дверь. Зашла.
Не снимая пальто,
будто комом, коротко,
через плечо:
«Я на минуту».
Молчание.
Чего ты ждешь?
Салютов? Истерик?
А вслух:"Хорошо…"

Когда все случилось —
вспомнить бы,
Как потерялся блеск,
цвет,
… показать весь текст …

Наша ошибка в том, что мы слишком долго пытаемся сохранить то, чего уже давно нет

Обожаю людей с повышенным чувством гордости,
даже с некой прохладцей — намёком лёгкой надменности…
с чертовщинкой в глазах, с клеймом вековой непреклонности…
со следами глубОко упрятанной нежности…
Им дарована гордость с врождёнными генами…
Их не много таких: преисполненных гордости…
Это редкость, подобна рождению гения —
неспособность прощать даже мелкие подлости…
Это выше их сил — вещь для них невозможная:
унижаясь, просить о любви или верности…
Они могут принять от судьбы неподложное,
всё иное — удел человеческой бедности…
Для кого-то они остаются не поняты,
как не всеми бывают допоняты гении…
… показать весь текст …

С упоением повторять тебе, как ты красива…
Упругость, энергия, грация, чувственность, сила.
Будто сама Первородная Матерь тебя замесила
из священного сдобного белого теста, начинила изюмом и волшебством, добавила сахара и корицы, испекла до румянца в раскалённой космической печи…
Твои волосы, руки, ступни, колени и плечи,
вся ты, целиком, от бархата матовой кожи до глянца зубов — хрупкое отражение Бога, дымка горько-солено-сладкая. Манкий
цветок мироздания, с тонким запахом пряным, спрятанным под ключичной ямкой.
Рядом с тобой я одержимей любого маньяка.
Нам вместе — светиться, смеяться, стонать, мяукать и плакать.

от счастья, конечно

Перерождаться тысячей звезд под покровом всевидящей ночи.
Положи меня, как печать, на сердце твое,
… показать весь текст …

Мы старимся быстрее, чем хотим. Вдруг некуда становится податься, и кожа превращается в хитин, на теле образуя твёрдый панцирь. В плену железных рук и медных спин мы ищем сотни способов согреться, забыв о том, что между рёбер спит живое, а не каменное сердце. Но посреди больного февраля, где холод стёк на стёкла витражами, мы каждый раз играем по ролям и пир среди зимы изображаем. И зубы наши — вострые мечи, и губы на морозе индевеют. Любой, кто жизни будет нас учить, немедленно поплатится своею…
… показать весь текст …

Когда перестанешь
Суммировать циферки на билетике,
Мечтать о горячем кофе и жарком лете,
Мяукать на кошек, сдувать парички с одуванчиков,
Улыбаться прохожим девочкам или мальчикам,
Фейерверки и первый снег принимать с восторгом,
Хоть изредка есть на ужин торты,
Чудеса замечать повсюду,
Разрешать себе на ночь не мыть посуду
Когда перестанешь.
Начнёшь зевать за обедом…

Тогда мы с тобой обязательно побеседуем.
… показать весь текст …

«Меня расстраивает то, что мы утратили способность жить спокойно: писать акварели, играть на фортепьяно, принимать гостей, вести дневники, устраивать пикники. Почему у нас не хватает на все это времени? Почему я не могу прийти к человеку без предварительного звонка и быть уверен, что он будет мне рад? Чем все так заняты? Пушкин, Мусоргский, Маяковский тоже работали как безумные, но у них оставалось время на общение с людьми, развлечения, светскую жизнь, даже на пьянство. А потом этот наглец и безобразник Эдисон все испортил: граммофон, лампочка, телефон — это ужасные изобретения. Они съели у нас время. Я еще помню времена, когда писал письма, неспешно работал, у меня был досуг, а потом я уехал на технически оснащенный Запад, и часы, дни, годы стали утекать сквозь пальцы».