В наушниках тихо играет блюз, про то, что «сегодня» кипит ключом…
ты знаешь, я просто тебя люблю, ни грамма не думая ни о чем;
какая мне разница, где и с кем проводишь ты ночи свои и дни,
меня перемкнуло на сотне клемм и закоротило тобой одним,
потом разметало по всем мирам, в которых витала твоя душа
— и вновь возвратило к тебе, как в храм, безумные мысли легко смешав
с запутанной памятью сотен лет, немыслимой мудростью древних дней…
мой ласковый… ясный и чистый свет, мой мир согревающий все нежней…
вот — столько бы выплеснуть, а слова — они замирают у самых губ,
их только-то высказаться едва хватает, и веришь ли — не могу…
но — лягу, как ладан, тебе в ладонь, просыплешь в курильницу — задымлюсь,
стекая стихами на твой огонь.

…в наушниках тихо играет блюз…

Хранитель крутит пальцем у виска, «по собственному» будучи уволен: он прогулял. Он был немного болен — расслабился, дал подопечной волю… А в ней благоразумие искать не то чтобы совсем напрасный труд, но все же кропотливая работа. Недоглядишь — опять она в кого-то… Нет — кем-то (шёл бы мимо этот кто-то!), увлечена. Подруги нагло врут, что ни румянца, ни горящих глаз. Коллеги врут обратное: «Влюбилась». Как за такой следить, скажи на милость?
Тут глянешь, что ей этой ночью снилось — и просишься на исповедь тотчас.
Махнул рукой и получил расчет, собрал пожитки в старенький пакетик. Сказал, что все влюбленные — как дети, а за детей родители в ответе (пороли мало). Вечно их влечет туда, где грабли под ноги летят и самых смелых топят, как котят…

Счастье. Ты ощущаешь его саднящим —
свежей царапиной, густо залитой йодом
чьей-то небрежной рукой. Твой почтовый ящик
стал несгораемым сейфом с забытым кодом,
что в нем — неважно и важным уже не станет —
кем-то запущен обратный отсчет до взрыва.
Всеми проулками, парками и мостами
город ложится к ногам — только будь счастливой,
чувствуй, вдыхай ароматы сосны и кедра,
хрупкого льда, почерневшего к ледоходу.
Правда, на кой тебе черт и любовь, и вера,
если так манит притершаяся свобода?
Счастье… Ты ощущаешь его неполным —
чаем, остывшим за вечер в щербатой чашке
… показать весь текст …

Что мне делать, ответь? У часов аритмия — запинаются стрелки, скрипят шестерёнки… Октябрин, две таблетки, от боли — пойми, я не сильная. Голос по-прежнему звонкий, руки — тёплые, только глаза выгорают от пожарищ рябиновых, солнца и ветра. Что же делать, скажи мне? Скитаться по краю подмосковных бордюров? Ботинки и гетры, и на плечи накидка в шотландскую клетку, без зонта в эту морось, чтоб после — ангина. И от боли опять октябрин, две таблетки (всё равно не поможет), и в чае малина, и всё правильно вроде… Всё вроде бы верно — не болит голова и давление в норме, до апреля пройдёт.
И вообще, это нервное…
Я люблю тебя, слышишь?..
В хронической форме.

Она приручает то буквы, то облака, танцует на битых стёклах и на мостах.
Он так уверенно держит себя в руках, что сам уверовал в то, что он слишком стар.
Когда она наливает себе вина, отметить удачный вечер седьмого дня,
в его бокале коньяк, и он пьёт до дна, за всех, с кем вживую и мысленно изменял.
В её карманах с десяток дурацких снов, флакончики йода, две связки чужих ключей.
Он помнит её на вкус. Он на всё готов, чтоб к ночи не вспомнить три родинки на плече.
Она управляется с памятью так легко, как будто бы та не стреляет исподтишка.
Он знает, что все её шуточки в стиле «кольт» похожи на шила, запрятанные в мешках.
Она насыпает овсянки и отрубей, когда он уже намечает себе маршрут.
Она говорит: — Не люблю тебя, хоть убей.
Он ей кивает: — Взаимно.
И оба врут.

Одна затяжка шальной любви.
Горчит, наверное, крепковата,
коленки, слабые, будто вата,
и в подреберье кровит, кровит…
Эффект побочный не просчитать,
одна затяжка, но мы зависим.
Мы заметаем следы по-лисьи
от тех, кто греет для нас кровать,
от тех, кто в общем-то ни при чем,
не виноват, а порой — не в курсе.
Все дело, видимо, в этом вкусе,
горчащем, пряном. И мы назад
не отыграем, момент ушёл.
Быть вместе — больно. Расстаться — тяжко.
… показать весь текст …

1.
Сельская девочка, тонкие ножки,
Много работы: скотина, рассада…
Мама жалела: «Поспи, хоть немножко».
«Нет!», — как струна: «Если надо, так надо!».
Слишком старательна, слишком ретива,
Только худа, не по сельским масштабам,
Да и, чего там скрывать, некрасива,
Вряд ли получится справная баба.
А по ночам, на веранде, украдкой
(Овод и Джемма, Ромео с Джульеттой)
В книжку — фонарик, в мозгах лихорадка,
Странная нега и думы «про это».
… показать весь текст …

Кто во мне просыпается?
Просто скажи мне — кто? В час, когда я засыпаю в ночной тиши…
Я же послушный, Господи, твой листок. Тонкий листок — что хочешь на нем пиши. Просто листок, расчерченный на года болью, разлуками, взглядами ясных глаз тех, кому ты с любовью меня отдал, чтобы любовь проснулась и ожила.
Красным цветком.
Красивее нет цветка.
В нем полыхает пламя Твоей свечи. Ты научил меня, Господи, прясть и ткать.
Так научи ожоги его лечить.
Я не сотру улыбку свою с лица. И не открою выд…
… показать весь текст …

Хотя б во сне давай увидимся с тобой…

Хотя б во сне давай увидимся с тобой.
Пусть хоть во сне
твой голос зазвучит…
В окно —
не то дождем,
не то крупой
с утра заладило.
И вот стучит, стучит…
Как ты необходима мне теперь!
Увидеть бы.
Запомнить все подряд…
За стенкою о чём-то говорят.
… показать весь текст …

Не жди чего-то сверх… И будь что будет!
Ведь часто, обвиняя Мироздание,
Мы просто ошибаемся… Не в людях,
А в собственных нелепых ожиданиях.