мой ангел, прости мне мою печаль.
пусть я не заслуживаю прощенья
поверь в мою искренность, мне бесконечно жаль
сгоревших надежд в опрометчивости решений.
мой ангел, верни мне мои мечты,
безмерную веру в стерильность своих иллюзий
дай сил удержаться от шага в нутро пустоты
которая ожиданиями контузит.
От тебя до меня — ворох листьев осеннего парка,
Что кружатся на вымытом ливнем асфальте.
Здесь дожди моросят и совсем уже даже не жарко,
А рассвет по утрам по-осеннему стал розоватым.
В этом городе пахнет глинтвейном и пряной корицей,
А трамваи провозят опавшие листья на крышах,
Детвора еще вроде по — летнему, как-то бодрится,
Утром не замечая на лужах прозрачных ледышек.
Ты сейчас далеко и, конечно же, это не видишь,
И не слышишь, как дождь барабанит по окнам.
Жаль, что ты так легко поддаешься обидам,
И сейчас я одна под холодными ливнями мокну.
Не со мной ты вдыхаешь густеющий дым на аллеях,
От обугленных веток, что дворник сжигает устало.
поколение жатвы
поколение силы
ничего не понятно,
но пипец как красиво
поколение гугла:
он за вас все отыщет
кто не белый, тот смуглый
кто не сверху, тот нищий
все легко и понятно
безупречно и ярко
ни ошибок, ни пятен
ни единой помарки
под копиркой стандарты
все вообще под копиркой
да будет все время так и осенний вечер
разбавит вчерашнюю грусть проливным дождем
октябрьский южный сплин упадет на плечи
и каждый из нас останется при своем,
и нас персонально уже не обнимет солнце,
и мы от сплетений душ не сойдем с ума.
навеки ушедшее вряд-ли опять вернется,
для каждого в перспективе своя зима.
Ни писем, ни звонков… Виной, пожалуй, осень, тому, что на душе и грустно и легко, и ветра паруса печаль мою уносят на самый край земли. Махну тебе рукой, прощаясь не на день, до следующих вёсен, до радостных стрижей, до ласковой травы. Пойду глухой тропой, что застелила осень хрустящим полотном отплакавшей листвы.
когда снисходит свет на дно сетчатки
по лестнице зажженных фонарей
сознание и сон играют в прятки
в пустых дворах давно минувших дней
и заполняя меру лунных пауз
тягучим боем гулкого себя
опять ищу глазами белый парус
на горизонте завтрашнего дня
там на обратной стороне рассвета
пустыня незаполненных страниц
там тьма начал и хаос буйства цвета
полярного сияния границ
прочерченных изломами торосов
застывших чувств бессмысленных потерь
Просто молчать и думать, что будет легче,
просто считать вагоны, минуты, встречи,
просто никто тебе уже не советчик,
поезд забыл, какой его ждёт вокзал.
Если приходит боль, то она отпустит,
что-то нашёл — не прячь, отдавай без грусти,
мир состоит из времени и предчувствий,
время проявит то, что ты раньше знал.
Главное, успокоиться сердцем, ибо
«мы ведь уже не встретимся, о mein lieber!..»
время плывёт большою немою рыбой,
тихо качается на голубой волне…
Где-то живёт во сне и в забытом прошлом
сон как утюг, ровняющий легко -за сентябрем в разгаре тучной стирки и кажется, что в памяти есть дырки которая почти что решето. однако дно пока еще не тут, а подоконник полон жажды муки ты тихо мне протягиваешь руки, но тени друг от друга отстают (как будто живы независимо от тела) и губы лгут, и взгляд прикрыт вуалью попробуй выпить море: будет мало так, жажду увеличив до предела нет сил искать ни выхода, ни входа. останется смириться (или спиться) и выпуская из руки синицу весь день под камен…
Утро пахнет тмином и чабрецом, яблоками с корицей, сушеной вишней… А за окнами дожди поливают крыши с неба, занавешенного свинцом.
И уже два шага до октября, и уже пора бы готовить кисти, чтобы сохранить водопады листьев, миражи осенние. Для тебя.
Где-то там, где шумные города, ты по-прежнему сонный идешь, простужен, по осенним, промерзшим ночами лужам. И проходят месяцы. Дни. Года. Я умею ждать и топить печаль, ни звонка, ни знака не получая…
— Я пришел. Я так по тебе скучаю. Завари мне, пожалуйста, черный чай.
Ты приходи в мою грустную светлую осень…
Я подарю тебе запах багряных костров.
Шум подарю остывающих голых лесов.
И тишину ненаписанных ласковых строчек.
Я расскажу тебе сказки прозрачных дождей.
И обниму серебристым вечерним туманом.
Ты приходи перестуками сердца и странным
Чувством меж ребер, и светом ночных фонарей.
Ты приходи ко мне тайной дорогой из снов.
Дверь отвори в мою грустную светлую осень.
Мы паутиной летели б меж солнечных сосен…
И опадали листвою озвученных слов…
Не теряйте любимых под мартовским ветра плащом,
по осенней листве прошагав, не теряйте любимых,
и, заметив в толпе ненароком кого-то еще,
вспоминайте почаще тогда о своих половинах…
Не теряйте любимых, хоть сложно прожить без потерь,
и всегда расставанье покажет, как сильно хотим их…
Не теряйте ни завтра, ни в среду, ни в дождь, ни в метель!
Ну, а лучше вообще никогда не теряйте любимых…
А когда я признаюсь в какой-то любви,
за окном будет серый какой-то рассвет,
будто он из мохера какого-то свит —
как гнездо серых птиц. Не каких-то там, нет.
Эти серые птицы поют по ночам
о каких-то, порой непонятных, мирах.
Эти серые птицы под осень стучат,
голося на каких-то своих языках.
Их услышу в какой-то двухтысячный раз.
Ты меня поправляй, если что-то не так.
Эти серые крылья в каких-то там, нас,
обязательно есть — для каких-то атак
взгляни на демонов своих
танцуй отсюда
не верь не бойся не проси
ещё не утро
там где оскалилась луна
кроваво- красным
как зубы выбиты слова
из звёздной пасти
и монстры прут на водопой
и в мёртвой зоне
неважно свой или чужой
от жажды стонет
и ты захлёбываясь пьёшь
меня из глотки
мы в этом городе — самозванцы, за это город нам жёстко мстит:
пока мы прячемся в прочный панцирь, он нам запутывает пути,
чтоб перессорились ненароком, чтоб потерялись и разошлись.
но в этих кознях не много прока, не так ли, хитрый мой братец-лис?
пусть город злобно, надрывно дышит тяжёлым смогом, курильщик-шкет,
мы продолжаем гулять по крышам, преступно рядом, рука в руке,
и в час предутренний, злой, не властны над нами, брат мой, ни бог, ни чёрт.
да, мы когда-нибудь «склеим ласты» и трижды плюнем через плечо
и двинем дальше, за край, над бездной, где все дороги легки, как шёлк,
нас ждёт манящая неизвестность и то, что всё будет хорошо.
мы самозванцы с огромным стажем, и нам по вкусу такая жизнь,
и раз мы вместе — ничто не страшно, но ты держи меня.