Два перевода Гийома Аполлинера(с французского): Э. Линецкой и М. Яснова. Как то ассоциируется с "Сонетом к зеркалу" Бродского - #765373 .
Аполлинер не признавал знаков препинания.
Оригинал на французском взят из https://wheatoncollege.edu/vive-voix/titres/ma-jeunesse-abandonne/
Моя молодость ты заношена
Как вчерашний венок ты брошена
И я чувствую приближенье
Дней неверия и презренья
Не природа холсты декораций
Реки клюквенной крови текут
Под ветвями где звезды пылятся
Одиноко проходит шут
Луч упал холодный и жесткий
На лицо твое на подмостки
Хлопнул выстрел Крик в тишине
Ухмыльнулся портрет на стене
"Дней неверия и презренья " - в 1917 году.
Гийо́м Аполлине́р - Вильгельм Альберт Владимир Александр Аполлинарий Вонж-Костровицкий-французский поэт, один из наиболее влиятельных деятелей европейского авангарда начала XX века.Мать Аполлинера — польская аристократка Анжелика Костровицкая герба Вонж.Родовая усадьба Костровицких, как и Мицкевича, находилась в Новогрудке (ныне Беларусь). Вильгельм и его брат Альберт родились у Анжелики в Риме.
Цвет наций гибнет на полях сражений,
Не в своё время — подводя последнюю черту.
Они — конечно, все Герои без сомнений,
Вот только кто потом — заполнит жизни пустоту.
Тот, кто громче других обличает порок,
Сам в грехе захлебнётся, когда придёт срок.
Не верь возмущенным: в их яростном крике —
Лишь завтрашней подлости увидишь первый росток.
Ташкент, 10 марта. Город накрыло странным, почти неприличным для этого времени года белым саваном. Снег сыплет густо и размеренно, словно кто-то просеивает ледяную муку сквозь огромное невидимое сито. На термометре предательские +4°C — город сопротивляется. Асфальт и бетон жадно поглощают белые хлопья, превращая их в темные зеркальные лужи. Снег здесь — гость, которому не рады: ему не дают задержаться, не позволяют укорениться. Он падает — и тут же исчезает. И в этом есть что-то удивительно похо…
Я тоскую, хочу воскресить прошлое. Я выписала сюда все его сочинения и пыталась их читать, но у меня не хватило мужества. Читать его всё равно, что слышать его голос, а это так тяжело.
Белая «Волга» тарахтела на последнем издыхании, взбираясь по серпантину к самому горному селу Чечни. За окном, в фиолетовой вечерней дымке, один за другим зажигались огоньки далеких сёл. Аслан крутил баранку одной рукой, во второй держал четки из янтаря. Три года он не был дома. Три года Москва выстукивала в нем ритм «успей-заработай-докажи». И вот, он дома.
Ехал не с пустыми руками: в багажнике лежали подарки для всей многочисленной семьи. Для отца, для матери, для сестер — золото. Для всех, к…