Вирджиния

«Боже мой! Бо-о-оже мо-ой! Что за профессия — убивать? Ты же враг всему живому. И ведь с концом войны кровь не кончится. Люди, в особенности наши дорогие соотечественники, всегда будут искать и находить, кого убить, истребить. У нас вон еще не все крестьянство доистреблено…»

Ну что объяснять ей, мол, веки вечные так было. Военные были, потому что война есть. Миряне, борясь за справедливость, враждуют меж собой, военные их усмиряют. Справедливость, конечно, понятие растяжимое, и представление о ней туманное. Гитлер вон со своим рейхом справедливость отстаивает и свободу. Мы то же самое — справедливость справедливую защищаем и свободу… лучшую в мире.

В доверительных отношениях нет места для лести.
Как и ложь, она когда-то станет очевидной.
Но сначала разъест душу и отуманит мозг того, кому льстили.
А льстец, начав верить в свою ложь, в конце концов превратится в лгуна.

Умных напрягают и раздражают дураки. Зато дураков умные никогда не напрягают. Вот такое преимущество.

Для военного человека, распоряжающегося подчиненными, самому в подчинении пребывающему, готовому выполнять порученное дело, значит, воевать, значит, убивать, понятие «любовь» в ее, так сказать, распространенном историческом смысле не совсем логично.

Когда военные, бия себя в грудь, клянутся в любви к людям, я считаю слова их привычной, но отнюдь не невинной ложью. Невинной лжи вообще не бывает. Ложь всегда преднамеренна, за нею всегда что-то скрывается. Чаще всего это что-то — правда.

«Нигде…
… показать весь текст …

Вера в свои силы больше нужна в молодости. С годами начинаешь острее чувствовать свою Душу, а Сердце становится нежнее и ранимей.

Избыточная вера в свои силы может вреда принести больше, чем пользы: сильнее страдаешь от душевных и сердечных ран…

Мирской умиротворённости не бывает. За обманчивым покоем кипит котёл страстей: ненависть, зависть, алчность, мстительность… Всё больное и злое творится под покровом мира и тишины, стремясь к удовлетворённости.

Подбирая стропы парашюта, летчик норовил утянуться за реку, приземлиться на своем берегу. По нему, беспомощно болтающемуся в просторном небе, — ох, как хотел в те минуты человек, чтоб небо загромождено было облаками, дымом или еще чем-нибудь, — со вражеских позиций открыли огонь из всего, что могло стрелять.

Не потому, что немцы — совсем плохие люди, потому и палили. Попади на место нашего летчика немец, наши поступили бы точно так же, потому как на этот случай нет тут ни немца, ни турка, ни русского: болезненно-азартная психопатия — доклевывать подранка в крови у всякой земной твари, даже у веселых, вроде бы невинных пташек, а уж тварь под названием человек — где же обойдется без зверского порока.

Добить, дотерзать, допичкать, додавить защиты лишенного брата своего — это ли не удовольствие, это ли не наслаждение — добей, дотопчи — и кайся, замаливай грех — такой услаждающий корм для души. Века проходят, а обычай сей существует на земле средь чад Божьих.

Если уже не знаешь, на что тебе надеяться, то надейся на НЕЗНАНИЕ того, что может ждать впереди. Это — самое лучшее, на что ты ещё можешь положиться.

Бесполезная трата времени — сочинять женщину: невозможно поставить точку…
Женщинам можно только удивляться…

Ах, как долго моё поколение, начиная с детского сада, пытались уравнять, подровнять, выровнять…

Мама говорила: «Веди себя скромно. Не высовывайся». Папа говорил: «Никогда не лезь в первые ряды. В президиуме садись сзади…»

Я пыталась жить, не привлекая к себе внимания… Не получается…