«Я вымираю, всё меньше меня остаётся…»

40 дней назад поэтическая Москва простилась с Александром Еременко, Еремой — легендой поколения, «королем поэтов», по праву в честном состязании получившим этот титул еще в начале 80-х.

Еременко написал немного, вошел в русскую поэзию сразу, абсолютно состоявшимся поэтом, стихи которого знали наизусть еще до первых публикаций. Эти стихи давно стали хрестоматийными, их перевели на все языки, по ним проводят коллоквиумы и защищают диссертации, о его несомне…
… показать весь текст …

Сама

Ей уже восемьдесят пять лет. И живет она одна. Есть дети — сын и дочь — но живет одна. Навязываться потому что не надо. Пока двигаешься — лучше одному.

Она ни с кем не жила, и такого опыта у нее нет. Она даже ни у кого ни разу не ночевала. Но она умеет предполагать. Умеет «предвидеть», что ее ожидает, если вдруг поселиться с кем-нибудь из детей.

Воображение, как ей кажется, — наша путеводная звезда. И нужно верить в его силу. Или в союз интуиции и воображения. Что-то тебе подсказывает. Т…
… показать весь текст …

мне нужна была только эмоция или искра.
мне казалось, что мы не знакомы настолько близко,
чтобы в миг с головой окунуться в злосчастный омут.
мне казалось, что в этих водах такие как мы не тонут.

очень жаль, что мне всё это только лишь показалось.
нашим чувствам не знать продолжения.
только жалость.
всё, что нас бесконечно тянуло и страстно к себе манило —
то, что нас убивало,
а после давало силы.

всё, чего не хотели мы, стало для нас молитвой.
всё, чего мы боялись — не выиграть эту битву,
… показать весь текст …

пластинка до боли заезжена:
ты — самая милая женщина.
ты бьёшься под рёбрами бешено
в моей зачерствелой груди.

ты — ангел.
ты — дьявол.
ты — вечное.

стигматами я изувеченный.
останься со мной этим вечером.
останься и не уходи.

ты — часть этих строчек. ты — литеры.
… показать весь текст …

не возвращайся ко мне, пожалуйста.
я не хочу ничего менять.
я запрещаю себе из жалости
любить того, кто забыл меня.

стихи написаны, слово сказано,
небрежно сорвана с чувств печать.
мы оказались до боли разными.
нам больше не о чем помолчать.

не возвращайся. всё это — правильно.
да, было больно, но я смогу.
мне не впервой оставаться раненным
от поцелуев горячих губ.
… показать весь текст …

Какой тайник хранит в себе душа?
Ранимая хрустальная святая
Ни у кого не просит ни гроша
Хотя внутри почти что золотая.

А в позолоте тайных закромов
Разложены по полочкам хрустальным
Её страданья, радость и любовь
Как будто в отражении зеркальном.

Но никому нельзя туда попасть,
И не дано узнать, о чём мечтает,
Любовью может насладиться всласть,
От подлости неистово страдает.
… показать весь текст …

Мама двух подростков подсела ко мне за завтраком.

— Вы Катю свою от даунят берегите. Она у вас хорошенькая, а им мало ли что в голову взбредёт…

Это она про вчера.
Мы вечером гуляли на площадке, на качелях качались. И из другого корпуса прибежали дети с синдромом Дауна. Может, лагерь какой-то, может, детдом, я не знаю. Скорей всего второе. У них была сопровождающая — уставшая женщина, которая спросила у меня: «А у вас нет таблетки от головной боли?»

У меня была, но в номере. А с собой — нет.
—…
… показать весь текст …

ты не женщина,
ты несчастный случай.
но мне приходится по душе каждый твой изъян,
даже когда ты смотришь глазами чернее тучи,
я никак не пойму:
я влюблён в тебя или просто пьян?

ты до мозга костей бестолкова и стервозна,
но я смотрю на тебя и думаю: «только бы не влипнуть»,
рядом с тобой почему-то пахнет воздух
чистым счастьем, детством и терпкой липой.

никакая ты не лучшая,
но мне хотелось побыть с тобой ещё полчаса,
… показать весь текст …

И уже мерещится хрип коней, и вода действительно холодней. Происходит сказка — что знал о ней? Происходит август.

Заплетает радугу в прядь волос. Вроде лето только что началось, вроде только солнце прожгло насквозь, подарило дело: оставаться радостью и грозой. И опять бежишь за хромой козой, перепёлкой, зайцем или лисой, кобылицей белой.
Попроси небесного молока да не срежь последнего колоска. Не души — покоя тебе искать, не найти вовеки. Плачет чья-то тайна — твоя сестра. До Самайна яблоки собирай. Где однажды счастлив был — там и рай, там и лес, и реки.

Золотое марево вдалеке, словно рос ты сильным, а стал никем, словно город сжал тебя в кулаке, словно сердце выел.
А идёшь в любимой из старых кофт с миллионом бабочек у висков. И рукой проводишь вдоль колосков — а они живые.

Когда Валера приходил к Зинке, она буквально на глазах глупела. Это — от счастья. Суетилась, начинала прихорашиваться, прятать под подушки разбросанные вещи, которые примеряла перед его приходом, и выпутывать из волос бигуди. Потом бежала в ванную, там причёсывалась, красила губы. И такая, при полном своём неотразимом параде, тогда уж выходила к нему.
Так ещё бы ей не быть счастливой! Ну, сами посудите.
Зинка — мать одиночка, которая по-настоящему и замужем-то никогда не была. Так, «поженихалась…
… показать весь текст …