Мой ангел, здравствуй. Это я пришла.
Тихонько глажу два твоих крыла.
Ты так устал, вчера был сложный день,
Ты отгонял от нас печали тень,

И беды отводил, улыбки слал.
Мой ангел, вижу я, как ты устал.
Я принесла тебе немножечко конфет,
Какао с пенкой и уютный плед.

Ты отдохни немножко, посиди,
Я буду рядом, у твоей груди
Стоять и защищать тебя от зла,
Как защищаешь каждый день меня.
… показать весь текст …

Как рассказать, чтоб ты понял всю суть об этом? Жизнь — это лето, но только короче лета. Зазеленело, жарит, коленки сбило, май был вчера, а сегодня засентябрило.
Как рассказать, не заставив тебя бояться? Вот тебе шесть, послезавтра уже шестнадцать. Это не страшно, когда ты об этом знаешь. Зная об этом, ты меньшее упускаешь.
Как рассказать, чтобы ты мне сейчас поверил? Видишь вот эти желтеющие деревья? Были по пояс они мне в начале лета. Ну, а сейчас я сама им по пояс где-то.
Я не пугаю тебя, я тебя спасаю. В тёмном углу жизнь не спрятана запасная. Ты постарайся не тратить, а жить моменты. Если жизнь — лето, то пусть будет вечным лето.

Всё очень сложно. Ей шестнадцать. В шестнадцать не бывает просто. Она идёт, не наступая на стыки тротуарных плит. Она вчера ходила с ранцем, была гораздо меньше ростом, а вот теперь она большая. А вот теперь она болит, а почему — не понимает, и всяким глушит эту боль. И никогда не скажет маме про первый крепкий алкоголь, про быстрый странный первый опыт, про хвойный запах гашиша.

Она идёт по тротуару, и с болью режется душа.

Душа как зубы, ненадолго и выпадет до тридцати, но может так застрять обломком, что коренной не прорасти.
А жизнь не лучший стоматолог и худший в мире ортодонт.

Как только отболит обломок, молочная душа сгниёт.

Смотри, вот впервые в сезоне гремит гроза. Озоновый запах пьянит посильнее рома. Вот дворник под деревом хохлится, как фазан, и небо хохочет до хрипа в раскатах грома.

Смотри, вот с мигалкой несётся автомобиль. И битва со смертью идёт у него внутри. Чтоб просто не думать о длинных рядах могил —

не смотри

Смотри, тополя распушились толпой цыплят, плюющихся в город снарядами липких почек. Смотри, как обстрелян практически весь асфальт рядами из жёлтых пахучих точек.

Смотри, если силы остались ещё смотреть — и слушай визг сирены, как полный страха крик. Чтоб просто не думать про то, как танцует смерть —

не смотри

Ты можешь просто закрыть глаза, когда гремит гроза. Ты в праве выбрать, на что смотреть, не покидая клеть. Ты можешь просто закрыть окно — и тут таится «но»:
… показать весь текст …

А после сказки будет быль: вернутся в гавань корабли, и будут ворохом в пыли лежать доспехи. Уйдут драконы на покой, и будет где-то далеко смеяться свергнутый король зловещим смехом.
Палач повесит свой топор на стенку в тёмный коридор, про боль, саднящую от шпор забудут кони. Поля, где шёл кровавый бой, всех павших спрячут под травой. Меч будет спрятан за трубой в углу балкона.
Она повяжет дочке бант и спрячет древний фолиант в старинный дедушкин сервант. Затянет песню.
И нити музыкальных фраз сплетутся в полотно-рассказ о том, что каждая из нас была принцессой.

Бес паники гуляет по стране. Он едет в супермаркетах в тележках. Он мерзенько хихикает на дне последнего в «окей» пакета с гречкой. Он носит маску и противогаз, покупку химзащиты встроил в планы, он лезет в мысли каждому из нас из соцсетей, газет, телеэкранов, он щупальцами ковыряет мозг, вы чувствуете, как он копошится? Ведь очевидно: это всё всерьёз, закрыты школы, офисы, границы, и сколько аналитиков в сетях! Сидят и ждут: приспустят страны флаги, а мы устроим пляски на костях, ведь есть и туалетная бумага, и гречка эта, чёрт её возьми, и в морозилке стая дохлых куриц.

Бес паники — который просто мы. Тушонки бес и опустевших улиц.

Считайте, это время для себя. Для игр, книг, кино и сериалов. Без паники, пожалуйста, ребят. Конец чего-то — он всегда начало. Всё кончится, и будет всё не так, как было перед этой истерией.

В честь этого я поднимаю флаг своей без беса паники квартиры.

Я в тебя, бородатый, не верю лет двадцать. Как минимум. Ты проходишь сквозь форточки, двери, решетки каминные, ты приходишь к детишкам зимой в каждом сказочном сне. Только вот никогда не со мной. Никогда не ко мне.

Помню, в восемь, ждала до рассвета под праздничной елочкой и на радостных взрослых смотрела тихонько сквозь щелочку. Ты опять не пришёл, и я думала: всё из-за них. Я ждала тебя, я зазубрила огромнейший стих, я надела костюмчик снежинки, серебряный бант… а они допустили ошибку: не ста…
… показать весь текст …

Эта осень явно неродная для семьи из прежних тридцати. Я ее такой совсем не знаю, но надеюсь, мне с ней по пути. По тому пути, где вдоль обочин до сих пор одетые стоят все деревья к октябрю, и ночью дышит паром стынущий асфальт.
Эта осень — чокнутый профессор, будто у Земекиса в кино. Завершить решила все процессы, что копились долго и давно: раздала всем сёстрам по сережкам, сестры рады, смотрят в зеркала. Доктор-осень в быстрой неотложке, человек и кошка, все дела, все ведь в осень запаслись котами, пледом, чаем и чуть-чуть вином. А она вдруг — раз! — и не такая. Осень, отраженная вверх дном. Осень без соплей, дождей, глинтвейна, бриджит джонс, резиновых сапог, тяжких дум и горьких сожалений, сырости с помпона и до ног, осень, непохожая на осень и ни на один другой сезон. Время для ответов на вопросы, input/output комфортных зон, время смены цвета светофора, время пять часов по сентябрю.
Осень, неродную прежней своре, если можно, я удочерю.

Ее хоронили ночью, под грохот грома. Никто не сказал речей, не заплакал молча. Без скорбной толпы из родных и едва знакомых. Один на один, на задворках дождливой ночи.

Ее хоронили быстро и воровато, брезгливо и грубо с её обращаясь телом. В том платье, в котором была хороша когда-то. Заляпанном грязью и бывшим когда-то белым.

Ее схоронив, ей никто не поставил камня. Никто не принёс ни цветов, ни венков, ни свечек. О ней постарались стереть моментально память, но память болела и знала, что будет вечной.

На этом погосте, где ей не бывать последней, о ней говорил только свежий неровный холмик, но скоро он скрылся под палой листвой осенней.

Мечты никогда не хоронятся по-другому.

А была ведь когда-то красивой: осиная талия, голубые глаза, губки бантиком, грудь колесом. Как безжалостна жизнь! Ничего от неё не оставила. Оплыла силуэтом, как свечка. Погасла лицом. Голубые глаза превратились в поблекшие серые. Шапка русых волос превратилась в седое гнездо. Из того, что мечтала, почти половину не сделала. Что-то не собралась, что-то пробовала — не свезло.

И ворчит постоянно: на мужа, на жизнь, на давление, на погоду, на пробки, на цены, на кошку, на дочь. А виной — зеркала…
… показать весь текст …