Лёля рисует в альбоме котёнка Матроскина. Лёле четыре, ей мама купила мелки. Папа пошёл за сметаной и за папиросами. Мама к борщу как всегда напекла пирожки. Завтра суббота, а значит, что дедушка с бабушкой в гости приедут, и, может быть, торт привезут.
Там, за окном очень солнечно и очень радужно. Здесь же, в квартире, царят благодать и уют.

Лёля несётся по улице, ищет Матроскина. Этот стареющий мачо опять убежал. Лёля сегодня покрасилась хной в ярко-розовый, стала похожа на маленький пылкий…
… показать весь текст …

Знаешь, да всё отлично. Семья, карьера. Дочка пошла в первый класс, а жена на йогу. Пса завели, сложновыговорить-терьера. Правда, тупее нашего — помнишь? — дога, но дворянин. Родословная, как у принца. Корм дорогущий (я оптом беру в палетах). Только его жрёт, такой идиотский принцип. Я не сдаюсь, всё пихаю ему котлеты. Мама в порядке, приветы передавала. Всё сокрушалась: да как же вы, мол, не вместе. Что обо мне. Расскажи лучше ты, сначала, счастлива-нет? И давай без вот этих. Честно.

Счастлива…
… показать весь текст …

Смеялись. Говорили, вот урод. Ты только посмотри, как он идёт! Хромает и припрыгивает сразу. И взгляд пустой, какой там к черту разум.
Брезгливо искривляли щели ртов: «воняет от него, как от котов! Таких погнать бы в шею с чистых улиц!»
Он шёл вперёд, хромая и сутулясь.
Плевали вслед и прятали глаза. Он шёл вперёд и не смотрел назад, туда, где след из тысячи плевков. Не замечал презрительных кивков. Кричали, обзывались, сбили с ног. Упал — вопили «он ещё прилёг!». Пытался встать. Измазался в гря…
… показать весь текст …

«Было ли лето?», шептал мне прохладный дождь. Я, не ответив, закрыла ему окно. Если случается что-то, что очень ждёшь, всё остальное становится всё равно. «Было ли лето?», стучит по столу гроза, кости арбузов слетают с тарелки вниз. Хлопают форточки, и голосуют за то, чтобы вызвать и гром, и грозу на бис. Сто папарацци снимают со всех сторон, частые вспышки раскрасили в белый мир. Тонкие сосны становятся на поклон, чешется место, куда укусил вампир, «было ли лето?», желтеет вопрос листом, вместо ответа срывается и летит. Яблочный Спас накрывает шарлоткой стол. Сидром тепло растекается по груди. «Было ли лето?», спросил меня звездопад. Ночь из ковша тонкой струйкой стекала в пруд. Я рассмеялась, как водится, невпопад: «оно тут».

Лето переплавило все буквы, превратив стихи в стаканы с квасом. Им совсем не хочется делиться. Хочется пить залпом и до дна. Лето укорачивает брюки и в пейзаж вливает ярких красок, и улыбки клеит всем на лица. Лето как волшебная страна, где летают бабочки повсюду, где летят мальчишки на тарзанке, гномики в оранжевых жилетах мётлами сметают конфетти. Под любым кустом таится чудо. Все принцессы покидают замки, чтоб напиться вдоволь кваса-лета. Чтоб его на зиму запасти.
Сел в ладонь десантник-одуванчик, сел комар на голую лодыжку, сел старик на лавку в летнем парке, сел смартфон — и как-то наплевать. Лето — это вафельный стаканчик, речка, надувной матрас подмышкой, и стихи расплавились, как жарко.
Летом нет потребности писать.

Так это странно: жить под общей крышей, но друг о друге ни черта не знать.
Друг друга никогда ни в чем не слышать, деля ночами общую кровать.
Так это страшно: годы — с незнакомцем.
Так страшно: жизнь в звенящей пустоте.
На пальцах одинаковые кольца, но пальцы и чужие, и нете.
И не о чем смеяться вечерами.
И не о чем молчать и говорить.
Зачем вообще когда-то начинали они такой вот страшный общий быт?
И вроде, как у всех: семья и дети.
Весной на дачу, в пятницу в кабак.
Но стены дома им — как прутья клети, и вечная тюрьма их крепкий брак.
В уютных окнах одиночных камер течёт своя размеренная жизнь.
Как здорово, что это всё — не с нами.
Как страшно, что могли мы не найтись

Дрались за каждую конфету, как в ту войну за Сталинград, трехлетняя сестрёнка Света и пятилетний братик Влад.
Он оторвал всем куклам ноги, соорудив из них забор к своей игрушечной дороге, за что был изгнан в коридор и в темный угол там поставлен. Она в ответ его спецназ брала из тумбочки горстями и отправляла в унитаз.
Он бил по голове подушкой. Она плевала ему в чай. Он обзывал её подружек. А Светка бегала стучать на все его проделки маме. Он злился и жестоко мстил. Росли заклятыми врагами се…
… показать весь текст …

Однажды я уйду из соцсетей, и это будет значить: все в порядке. И мне не нужно больше новостей, вайфая и висеть на подзарядке. И я не буду знать про телеграм, не испугаюсь третью мировую, не прочитаю новых лепродрам, в коментах ничего не нарифмую, мне будет абсолютно наплевать на всё, что происходит в интернете. А вместо яндекс дзена постигать я буду дзен закатов и рассветов.
Реальность выйдет на такой этап, что с миром мы гармонии достигнем. Единственный и самый главный хайп — без зонтика попасть врасплох под ливнем.
Я никогда не сделаю репост ни ливня, ни рассвета, ни заката. Мне слать голосовые будет дрозд, из леса будет слать, не из вконтакта. Забудутся пароли от вк, но это огорчением не станет.

Все это будет позже. А пока ещё немного повишу в онлайне.

Чем гаже совесть, тем чище платье.
Дороже тачки, моднее сумки.
Тем чаще ночью, в твоей кровати,
без приглашения и без стука приходят молча
лежать в ботинках те,
о которых ты днём не помнишь.
И тут хоть вой, хоть взрывайся криком —
тебе никто не придёт на помощь.
Чем чище мысли, тем больше грязи бросают в спину.
В лицо боятся.
Тем больше рядом роится мразей,
все — в масках ангелов или агнцев.
И распознать их не так-то просто, а вступишь —
разом по грудь увязнешь.
… показать весь текст …

В нашем мире модно быть чайлдфри, я же — стопроцентная чайлдбизи. У меня три сына, раз-два-три. Три, на вашем сленге, спиногрыза.
И на жизни можно ставить крест. На карьере можно сразу дважды. Ведь теперь мой главный интерес — памперсы по акции и каша. Я теперь не женщина. Я — мать. Это значит, можно быть и стрёмной. Рассекать в халате и сшибать жопой (охренеть какой огромной!) все углы в квартире. И гнездо сделать из волос, да поклокастей.
У меня три сына. Это сто каждый день (и даже час) напа…
… показать весь текст …