Куда уходит старый год в конце календаря? И может, можно отыскать те странные края? Там все года сидят в рядок, болтают о своём. Они к себе ждут старый год, как нового мы ждём.
У них костёр и мятный чай. У них сосновый бор. У них холодная метель и тёплый разговор. У них смеются невпопад года, где мы юны, и чуть с укором смотрят те, где мы не рождены. Звучат хиты минувших лет с гармоник и CD. Им светит мягкий белый свет от млечного пути.

Когда у нас курантов бой встречает Новый год, прошедший по сугробам к ним сквозь тёмный лес идёт. Когда на вилках оливье, а по бокалам брют, наш старый год идёт на свет. Идёт туда, где ждут.
А я когда-нибудь найду тот лес и тот костёр. Я сяду с ними, вспомню всё, что ластик-память стёр. Но это будет не сейчас, когда-нибудь потом. Сейчас я буду при свечах болтать с набитым ртом. А наболтавшись, я усну, прильнув к твоей груди.

Ну, а тебе, прошедший год, счастливого пути!

Хочу под песню деспасито идти по линии прибоя,
в красивом легком ярком платье и непременно босиком.
Чтоб море было ярко-синим, а небо нежно-голубое,
и чтоб соприкасались пятки с нагретым солнышком песком.
На горизонте пусть дельфины резвятся развеселой стайкой,
а загорелые девицы пусть вслед мне с завистью глядят.
И, заглушая деспасито, пускай кричат истошно чайки,
а я пойду вперёд, к закату, и я не обернусь назад.
Ведь за спиной — Москва, октябрь, промокли кеды, нужно шапку,
опять льёт дождь, и батареи не могут никого согреть.
Ведь за спиной ветра и лужи, а я сижу в домашних тапках,
и наблюдаю, как мой город жрет по кусочкам осень-смерть.
Он распадается на части, и на моих глазах он тлеет, он прах,
он снова прах и пепел, октябрь победил Москву.
… показать весь текст …

Дело в том, что ему очень нравилось быть живым. И в пятнадцать, и в тридцать, и в восемьдесят четыре.
Был бы конкурс «Как жить?» — он бы мог в нем сидеть в жюри. Но сидел у окна на диване в своей квартире.

И в прихожей тихонько открылась входная дверь, скрип шагов зафальшивил мотивом паркетных клавиш.

Он сидел и смотрел, как в окне танцевал апрель. Он был лысым, как шар, но при том бородат, как амиш. Он гляделся в окно, отражаясь на фоне дня. Он и в жизни, и там, был, как бледная тень, прозрач…
… показать весь текст …

Однажды мы уйдём за горизонт. И (кто бы мог вообще поверить в это?) наступит нескончаемый сезон цветущего безоблачного лета. Нам просто нужно это представлять в деталях, будто в текстах договоров: вода пускай всегда +25, и фикус каждый метр в коридорах, и горничная — фиг с ним, через день. И шведский стол. Но главное — чтоб море. А окна выходили чтоб на тень, но дверь открой, и солнце в коридоре.
Ещё бы хорошо, чтоб интернет. Но это, понимаю я, что вряд ли. Чтоб над кроватью тускло-белый свет, чтоб книжки перед сном читать в кровати, чтоб были книжки. Как нам там без книг? Чтоб фильмы, театры, в записи хотя бы, чтоб чем-то был наполнен каждый миг и никогда да не наступал октябрь, всегда июль (а в непогоду — май), всегда суббота и примерно полдень. И чтоб ещё чуть-чуть, и через край, но вот сейчас — не до конца наполнен.
И чтобы будто счастье — впереди, но здесь, вот-вот, и топчется за дверью.
Нам не постичь в неведомом пути, но говорят, что путь у всех — по вере.

Давайте же скорее мы все воцерковляться! Нам завещает вера раз в год покрасить яйца, раз в год макнуться в прорубь и… что там ещё было? А! Папа его — голубь, сказали в «Ширли-Мырли».
Ещё кольцо на палец, серебряное с черным. Спаслось и сохранялось с ним чтобы что угодно. На шею можно крестик, но только подороже. Иконка автокресла не хуже вам поможет.
Ещё про мясо что-то, но там я не вникала, мне было неохота.

Ну вот и всё, пожалуй.
А, нет, не всё. Конечно, снимайте, и побольше: в часовенке со свечкой, задумчиво, в платочке. Про то, как красить яйца и круче ими биться. Про то, как окунаться в купальню в минус тридцать. Хэштег #иисусвоскресе, и вы постигли веру. Используйте эмодзи (такой вот, для примера. Всех тех, кто не ответит «воистину воскрес» и не полезет в прорубь, хотя весь двор полез, прилюдно порицайте. Безбожника — ату!

Ведь ваши инстаграмы транслируют в аду.

А иногда они собирались на кухне и включали Буланову. Такое случалось, как правило, поздней осенью. За окном безнадёга, они безнадёжно пьяные, седеет снегом газон, да и волосы уже с проседью.
И они подпевали. В старину это звали бы «ритуальным плачем». Они провожали, как минимум, жизнь свою — не иначе! Ведь каждое утро потом они возрождались заново — через муки и через боль. И помогала им в этом Буланова, так что трудно переоценить ее роль в становлении «простого бабского счастья». Она была неотъемлемой его частью, символом поколения, иногда саундтреком растления, свадебным танцем и музычкой из девятки. Обрядом инициации под шампусик и шоколадку.
И было в нем что-то сакральное, в этом вое. Неважно, сколько их было на кухне, семеро или двое — они все сливались в одно, опускались на самое дно, и пробивали его ногами. И, как в любой уважающей жанр мелодраме, под дном были новые небеса, а под ними огромный мир.
Вот так Буланова творит чудеса на кухне любой из хрущевских квартир.
.

Чтобы утро было добрым, начинай его в двенадцать.
И не слишком уж активно. Аккуратно начинай.
Для начала нужно часик (или больше) поваляться.
После встать, почистить зубы, съесть конфет и выпить чай.
После чая отдыхайте полчаса (а можно часик),
лучше вытяните ноги и закутайте их в плед.
И когда вы ощутите абсолютнейшее счастье, знайте:
утро вышло добрым.
Время греть и есть обед.

Вот чёрный кот пустым ведром колотит зеркала, но я плохого ничего не жду и не ждала. Я из осколков, как из льда не смог когда-то Кай в отдельно взятом пятачке сложу свой личный рай. Наклею на дверной косяк, и пусть они блестят. А чёрный кот пускай в ведре несёт в мой дом котят. Рассыпешь соль — макну лимон, текилу им заем. Ведь нам и так со всех сторон достаточно проблем, зачем выдумывать ещё, морочась о пустом? Все точно будет хорошо. Прекраснее раз в сто, чем есть сейчас. И все про то приметы говорят.

И я под лестницей пройду тринадцать раз подряд, на счастье брошу пятачок, он встанет на ребро, я притащу коту ещё зеркал, ещё ведро, ещё пуд соли принесу, а может даже семь.

Одна во всех приметах суть: ты тот, кто рулит всем.

Пустые вёдра и коты, осколки от зеркал — и всё о том, чтоб ты в пустом плохого не искал.

Если лето — лети. Если осень — осядь на дно. Чем осенней мотив, тем отчетливей нота до: до-весны, до-терпеть, до-ждь и до-лгие вечера. Каждый день октябреть чуть сильнее, чем был вчера, оседать, проседать, и к зиме поседеть совсем. Свет включить навсегда. Мнить богами встающих в семь. Не высовывать нос из-под тысячи одеял. Тёплый клюквенный морс, бочка мёда и иммунал, пицца на дом, вино, и хранить себя до весны. В консервированном состоянии донести и в апреле открыть, не забыв перед тем взболтать.
Раз октябрь бескрыл, ты не падай на дно — осядь.

Когда-нибудь я стану очень старой.
Из моей жопы будет сыпаться песок.
Я настрочу три тома мемуаров
И охренительной длины свяжу чулок.

Один. На пару мне не хватит вдохновения.
Покрашу волосы свои в безумный цвет.
Из конопли буду варить варенье.
Скурю вагон вонючих сигарет.

Налажу производство самогона.
Дурацкую собачку заведу.
По вечерам буду плевать с балкона
Во всех, кто оказался на виду.
… показать весь текст …