Я разве схема, чтоб быть логичной?
Смотри, как классно мне в этих кедах!
И пусть на встречу в них неприлично — я, разумеется, в них поеду.

Я, что ли, булочка, чтоб быть мягкой?
Я так отбрею — хоть стой, хоть падай.
Проткну тебя, как жука булавкой, одним ехидным и острым взглядом.

Я не айфон, чтобы всем хотеться.
Я не училка, чтоб быть серьёзной.
В упругих точках играет детство, в башке пожар, за зрачками звезды.
Но, если надо, я буду кошкой.
Свернусь клубком на твоих коленях.
Я просто женщина, мне все можно.
… показать весь текст …

У каждого взрослого прячется в сердце ребёнок. Он видит деревья большими и солнечным лето. Он знает, что в море на льдине плывёт мамонтёнок, и так не бывает, чтоб были потеряны дети.
Но сам он потерян в твоих обесцвеченных буднях, где даже секвойи тебе-великану по пояс, а солнце выходит лениво в районе полудня, и к лету кого-то везёт самолёт или поезд, но вновь не тебя. У тебя бесконечная осень. Поблекшая жизнь как заезженная киноплёнка. И если над жизнью твоей появляется солнце, то только затем…
… показать весь текст …

Раньше ведь как было: всё было в рамках приличия. Девочки в юбочках, мальчики в брюках со стрелками. За достижения — премии, знаки отличия. А преступления были, но больше всё мелкие: кто-то кому-то по пьянке нахлопал по чайнику, кто-то украл у кого-то цепочку с кулончиком. Умные люди всегда выбивались в начальники. Дети писали в тетрадях красивейшим почерком. Здравницы, кузницы, пенсии, образование. Распределение, практика, кооператив. График, стабильность, во всем и везде — процветание. Ленин б…
… показать весь текст …

Под барабанящий дождик танцует стриптиз город, снимая с себя пожелтевшие листья. Мягким ковром устилают летящие вниз серый асфальт и такие же серые мысли. Мысли желтеют, а желтый советует ждать: нового года с зеленой мигающей ёлкой, первого снега, который не хочет лежать и забежит, как обычно, совсем ненадолго. Новой весны, что, конечно, когда-то придёт. Нового лета, что дальше от нас, чем Камчатка.
Желтый фонарь жёлто светит идущим вперёд сквозь эту осень под желтым зонтом и в перчатках. Зонт и перчатки — немногие, кто дождались. Осень — их время. Межвременье и межсезонье.
Я наблюдаю, как город танцует стриптиз, и объявляю свой дом выжидательной зоной.

Как научиться пореже впадать в отчаяние? Как выполнять все заветы и обещания?
Как не жалеть, что ты сделал и что не сделал?
Как не бояться поставить пятно на белом?
Как не стесняться в толпе самого себя?
Как быть в потоке, но против него гребя?
Как, совершив, перестать в этом сомневаться?
Как агонировать, чтобы считалось танцем?
Как так тащить свой рюкзак, чтоб был цел хребет?
Как согласиться, когда всё вокруг за «нет»?
Как быть собой, если видят тебя другим?
Как петь свой гимн, если хором поётся гимн?
Что обещать, если ты уже всё отдал?
Верить в «потом», если слышится «никогда»?
Как быть умнее, когда ты насквозь дурак?
… показать весь текст …

Дорога из желтого кирпича уходила вдаль.
Элли жила на площади Ильича, был февраль, и с балкона нещадно дуло. дверь балкона она подпирала стулом, чтобы не выбило ветром. Носила странные шляпы из фетра, записалась на курсы по маникюру (но не пошла), не имела ни серег, ни гарнитуров, ни гроша, ни положения в обществе, ни жизненных принципов, ни имени-отчества, ни даже нормального одиночества: рядом с ней был Тотошка. Но это в книжке он пёс, а тут, в жизни, он кошка, с серым хвостом и надорванным у…
… показать весь текст …

Утром соскребла с кровати
Я себя не всю.
Целый день хожу в халате.
Вёдра кофе пью.
Только к ночи, я проснулась,
Вроде, до конца.
Что-то злющее коснулось
Моего лица:
Кожа сохнет, шелушится,
Под глазами синь.
Я похожа на царицу
Выжженных пустынь:
Волосы торчат клочками,
Это, вроде, прыщ…
… показать весь текст …

…об этом нельзя, нельзя, нельзя забыть. И по-другому я чувствовать не умею..

Я спрашивала деда о войне. Молчал, курил в затяжку до окурка. Лишь бабушка сказала как-то мне:
«А что о ней… война ведь, внучка, сука». Смотрела мне куда-то за плечо. Я обернулась — никого там, пусто. Я клянчила: «ну расскажи ещё!» Возможно, теребила тем их чувства.
Но, кроме слова «сука», ничего за много лет от них я не узнала. И время деда с бабкой унесло. И много войн с тех пор отгромыхало.
Я видела их сквозь телеэкран. Мой дом всегда стоял под мирным небом.
И сын меня спросил недавно: «мам, ты можешь рассказать про День Победы?»
Я долго говорила о войне. О Гитлере, о питерской блокаде. Всё крепче прижимался сын ко мне, и страх в его читался детском взгляде.
«А с нами не случится, как тогда?» — спросил он, сжав покрепче маме руку.
И я пообещала: никогда.
Пока мы помним, что война, сын, сука…

Тут на повестке дня азиатский вирус. Люди боятся посылок с алиэкспресса. Был за январь пару раз несерьёзный минус в нашем по общим меркам морозном месте. Вирусы дохнут при низких температурах. Может, не все, но какие-то стопудово. Нам этот вирус к рынкам подвозят в фурах. Вирус в палатке «свежий кебаб и донер», вирус цветёт цветком на пучке укропа, вирус на крашеных в цвет «леопард» лосинах. Мы уязвимы для вируса, как Европа, в этом сезоне на рынках такие зимы.

Там будет вспышка, потом разрастё…
… показать весь текст …

Смотри, я снег. Я выпала вчера. Не за окном. Я выпала, как карта. И ты теперь — та самая пчела, что в улей не успела, и до марта тебе со мной пытаться выживать, теряя по пути багаж и душу.
Ноябрь положил на крыши ват, тебя при этом позабыв снаружи, и это значит — всё почти прошло. В том смысле, что вне улья-то без шансов.

И тут тебе, внезапно, хорошо. Да так, что ты — смешно! — как будто счастлив.

И ты летишь пчелой меж белых пчёл, они похожи на зефир маршмеллоу, и думаешь, что в целом — хорошо. Вот только осень — это не о белом.
Придёт зима, я стану с ней зимой. Наемся мандаринами с шампанским. И ты как раз такой сегодня мной слегка безумен и как будто счастлив. Весной растаю, летом расцвету, швырну на пике всех назад за парты, ты разглядел во мне сейчас не ту,

Я осень. Я закончусь послезавтра.

еще два дня… меньше, чем два дня…