Буддизм помог мне найти ответы на два извечных русских вопроса: «Кто виноват?» и «Что делать?»
1.Никто
2.Ничего

Душа — это стена, к который прислонились мы спиной, чтобы выстоять

Он в небо выл. Оно не отвечало.
Он скреб когтями вату облаков.
И все сильнее боль в висках стучала,
И все вкусней казалась соль грехов.
Он в небо пел. Оно плясало с криком,
Дождем в его хребет вбивая дрожь,
И каждым отраженным в лужах бликом
Точило обнаженных истин нож.
Он замолчал. И небо стало черным.
Прогнулось под тяжелым блеском глаз,
Упало мертвой птицею на кроны,
Срослось с землей и превратилось в газ.
И он вдохнул все то, что рвало душу,
Рассыпался прозрачным светом в тьму,
… показать весь текст …

Стильные мужчины пахнут дорогим парфюмом. Влюблённые мужчины пахнут своей женщиной.

Если бы я смотрел на что-нибудь, кроме тебя, я бы нашёл огромный мир, невероятный по своей распахнутой настежь красоте. Но знаешь… Свои звёзды, огонь, листопады, траву, цветы я нахожу в тебе. И в рамках моей смешной простуженной души это несравнимо больше огромного мира, приютившего нас в долгом пути, именуемом жизнью.

Со временем приходит тишина,
Когда твой крик уже не режет стены.
Уставший от любви и от измены,
Ты травишь смыслы горечью вина.
Со временем приходит нелюбовь,
Вдруг находя пустующее место
В груди твоей, где сердцу было тесно
От боли чувств и пения стихов.
И вот тогда молчание из глаз
Струится, расширяясь до вселенной,
И расцветает тенью откровенной
На том, что раньше было больше нас.
И вот тогда приходишь ты ко мне,
Последним обещанием о рае,
… показать весь текст …

Несите солнце на своих плечах,
Усталых, но пока еще крылатых,
Несите тем, кто верил, но молчал,
И тем, в обносках крика грязно-мятых.
Несите солнце, если на пути
Дожди стеной, любовь уже не греет,
Душа поет на выдохе «прости»
Но список тех, кого любил, редеет.
Когда вся жизнь продажна до нутра
И в зеркале встречаешь незнакомца,
Когда так одиноки вечера,
Вы все-таки несите свое солнце…
15 дек в 4:15

Первый снег ляжет ровно, фатой замеревшего мира,
Он застынет алмазами света в твоих волосах,
И в замерзшем пространстве откликнется зимняя лира
На тепло талых слов в наших шепчущих жизнь голосах.
Город станет седым. Для тебя — подвенечным нарядом
И по узкой аллее, под марш созревающих звезд
Я тебя поведу к алтарю первых дней снегопада,
Я останусь с тобой в белом танце раздетых берез.
Слышишь? Падает снег. Это небо спускается ниже.
Это музыка севера плачет аккорд бытия.
Это ты в серебре. Это я с каждым выдохом ближе,
Как мальчишка, наивно, безумно влюбляюсь в тебя.

Переживи, перетанцуй, перелюби седую зиму,
Снег будет падать свысока и тихо опускаться мимо,
Снег будет таять на щеке, хранящей горечь поцелуев,
Хранящей нежное тепло давно прошедшего июля.
Снег будет падать… И пускай. Зимой ты больше любишь листья.
И я несу тебе цветы сквозь тишину замерзших мыслей.
Зимой ты больше любишь спать. И я ложусь с тобою рядом
И укрываю нас одним уютно теплым одеялом.
Зимой ты больше любишь свет. Я молча зажигаю свечи
И растворяюсь в красоте укутавшей собою вечер.
Зимой ты тянешься к огню. Я зажигаю свою душу,
Чтоб сердце в жар, чтоб речь в стихи, чтоб снова отступала стужа.
Пусть дни проходят как слова: открыто, искренне, ритмично,
Зимой я так тебя люблю… Но это, впрочем, как обычно.

Не спрашивай, как тебе называть меня. Имя лишь случайный штрих, привычная пустота звуков на красивых губах. Не спрашивай, как тебе называть меня, придумай мне имя. Смешай случайный блеск глаз с падающим за окном снегом, добавь поющее тепло между нами и мягкость первых слов. Наложи оттенки собственных мыслей, раскрась огромным размахом чувств, таким свойственным тебе. Придумай мне имя, которое для тебя будет значить что-то большее, чем условность пропечатанных в паспорте букв. Которое будет значить что-то только для тебя. Придумай мне имя, в котором только ты увидишь мой усталый взгляд сквозь дым сигареты, наши улыбки на расстоянии одного выдоха, первый, еще неуверенный поцелуй, соприкосновение душ в череде холодных дней. В котором ты прочтешь историю одной жизни, такой, какой ты видишь ее. Придумай мне имя, только ты, и оно станет по-настоящему, всерьез, до надрыва глупого сердца, до легкой дрожи касающихся твоей кожи пальцев — моим.