Она хочет остаться друзьями. Мне же остается лишь поменять любовь на дружбу, или же исчезнуть из ее жизни навсегда. Я выбираю второе. Почему? Потому что так и должно быть… Нельзя поселится в сгоревшем дотла доме.
— Нет, — быстро сказал он. — Только не это. Остаться друзьями? Развести маленький огородик на остывшей лаве угасших чувств? Нет, это не для нас с тобой. Так бывает только после маленьких интрижек, да и то получается довольно фальшиво. Любовь не пятнают дружбой. Конец есть конец

«А время — оно не лечит. Оно не заштопывает раны, оно просто закрывает их сверху марлевой повязкой новых впечатлений, новых ощущений, жизненного опыта… И иногда, зацепившись за что-то, эта повязка слетает, и свежий воздух попадает в рану, даря ей новую боль… и новую жизнь… Время — плохой доктор… Заставляет забыть о боли старых ран, нанося все новые и новые… Так и ползем по жизни, как ее израненные солдаты… И с каждым годом на душе все растет и растет количество плохо наложенных повязок…»

Не всегда прощения просит тот, кто виноват. Прощения просит тот, кто дорожит отношениями.

Мало кто находит выход, некоторые не видят его, даже если найдут, а многие даже не ищут

Жизнь можно понять, только оглянувшись назад, но её нужно прожить, глядя вперёд

Спроси у человека: «Что такое счастье?», и ты узнаешь, чего ему больше всего не хватает.

Порой мечтателям снится то, что в жизни не может быть возможным, а жизнь преподносит то, что и не снилось.

— Человек человеку бред, темнота и ад, —
он сказал, — оглянись вокруг, если мне не веришь.
— Нет, — кричу, — человек человеку — сад!
Человек человеку кит, океан и берег!

Человек человеку лето и тёплый дождь,
посмотри, как сверкает солнце в глазах и в сердце!..
— То блестят ножи — человек человеку нож,
и удар под ребро от рождения и до смерти.

Человек человеку рана, дыра и вой,
это волк в настоящем и будущем воплощенье.
Волк не может без стаи — покинувший стаю волк —
это бомж, это тень, он никто никому — кочевник.
… показать весь текст …

она бы сумела любые взять рубежи, взлететь до небес и нырнуть до любого дна, она за него отдала бы, конечно, жизнь, но только ему её жизнь была не нужна,

но только ему её жизнь была ни к чему, он просто уже увидел предел, порог. она бы хотела себя посвятить ему, а он ничего не хотел уже, и не мог.

и тут не стоит вопроса отдать иль взять, кто жертва, а кто стрелок, и откуда старт, а просто уже болят от всего глаза, и если глаза закрыть, всё равно болят,

и если не замечать, как проходят дни, тебя всё равно поймают в один из дней, и если слова забыть, всё равно они взрываются и грохочут на глубине,

и нет уже днём покоя и ночью сна, и тени встают всё ближе и всё плотней… о нет, её жизнь была ему не нужна -ему достаточно было одной своей.

Битые, битые, жизнью побитые, шрамы на шрамах — живём,
В душах, на донышках, те незабытые, хоть и давно их не ждём.
Ветром гонимые, Богом хранимые, верим, как дети в успех — и появляются нами любимые, те, кто дарует нам смех.
Радостью полнимся, если вдруг вспомнится, то, что в бессилие жгло, кто-то, вздохнув, о потерянном молится, кто-то твердит — повезло.
Вёсны за зимами, рядом незримые, те, кто выводят на свет, время приходит, и всходят озимые, бед нескончаемых нет.

Я пишу иначе, чем говорю, говорю иначе, чем думаю, думаю иначе, чем должен думать, и так до самых темных глубин.

Почти каждый человек уверен, что находится на стороне добра.
Только вот зло редко приходит с клеймом «Я — зло». Оно часто выглядит как что-то правильное и оправданное.

Как оглянусь на прошлое да подумаю, сколько даром потрачено времени, сколько его пропало в заблуждениях, в ошибках, в праздности, в неуменье жить; как не дорожил я им, сколько раз я грешил против сердца моего и духа, — так кровью обливается сердце мое. Жизнь — дар, жизнь — счастье, каждая минута могла быть веком счастья…