Вернувшись к себе домой,
Поставив на прошлом точку,
Я вдруг поняла, Бог мой,
Насколько я одиночка!
Насытившись тишиной
На завтрак, обед и ужин,
Я вдруг поняла, Бог мой,
Насколько никто не нужен!
Насколько меня во мне
Достаточно. Вот же благо,
Что сердце теперь в броне.
Намаялось, бедолага.
Бок о бок живут с людьми
Такие, как мы, — волчата.
… показать весь текст …

Прошу тебя — не мелькай так часто
Глаза устали, а ты — повсюду!
Немое наше взглядоприкладство
Перерастает уже в простуду.

Прошу тебя выбирай тропинки,
Избавь от телопересечений!
А я — в кольце, как морская свинка
Бегу в неверном из направлений.

Когда не вижу тебя — паршиво…
А может просто исправим промах?
Ведь это крайне несправедливо,
Что я не Топе твоих знакомых!

За сердце, в котором жила мечта
На грани то фола, то перегиба.
За «именно тот» и «именно та»,
За мир — на ладони моей, спасибо.
За небо, которое для двоих,
За каждое тихое «обещаю».
За все, что, казалось, — в руках твоих.
За все, что ты выдумал сам, прощаю.
За призраков прошлого в голове,
За то, что убить не пытаюсь память.
Спасибо, что жизнь не делю на две,
И, вряд ли, кого-то посмею ранить.
Спасибо, что были в моей судьбе
Мы — «именно те». Не хочу пародий.
… показать весь текст …

Я столько всего хочу…
И жду, как не ждут трамвая.
Они говорят — к врачу.
А ты говоришь — живая!

Я всех посылаю на.
Воспитанность нулевая.
Они говорят — больна.
А ты говоришь — живая!

По линии жизни сдвиг.
Моя, как всегда, кривая.
Они говорят — тупик.
А ты говоришь — живая.
… показать весь текст …

Мы боимся любить, да простит нас Бог.
Больно ранит лишь тот, кто близок.
Но у каждого свой болевой порог,
А у нас он предельно низок.

А к новой бы жизни, да новую душу,
Короткую память, да сердце без дна.
Мне страшно подумать, насколько ты нужен.
Настолько, что я не могу быть одна.

И катится градус в холодную бездну,
И голос ломает простудой зима.
А леди, конечно, должна быть железной,
Но я не могу стать железной сама.

Скажи, перед кем ты теперь безоружен,
И чьей восхищаешься там неземной?
Мне страшно подумать, насколько ты нужен.
Настолько, что кто-то ненужный — со мной.
… показать весь текст …

Я не стану тебя искать — ведь таких посылает Бог
в час потери надежд, когда нет ни веры в себя, ни сил,
и до боли сдавила грудь паутина сплошных тревог.
Улыбаешься:"Я судьбу о такой же, как ты, просил!"
И неведомо почему мутно-серый туман вокруг
превращается в яркий мир, просыпается гомон птиц,
легкий запах цветов… Роса, рассыпаясь на чистый луг,
пахнет ладаном — и душа изумленно склонится ниц,
приобщенная к чудесам…

Я не стану тебя делить. Если мой — то уже ничей.
Весь. До клеточки. Навсегда — не на краткий случайный час.
Обнимать по утрам, потом засыпать на твоем плече;
знать, что время течет для нас, знать, что ветер поет про нас —
… показать весь текст …

Она кружит голову, как наркотик, она легендарнее, чем женьшень. Она проникает в тебя, как дротик в любезно подставленную мишень. Смеясь, обнимает всего словами — нежнее, теплее и крепче рук. И ты, не подумав, что будет с вами, доверчиво слушаешь каждый звук. Изысканным ядом плеснет по нервам — и кровь разжижается, как вода: ты был у нее далеко не первым — и не был единственным никогда.

Ты замкнут на ней, ты идешь по кругу, и стал уязвимее и слабей. А если попросишь совет у друга — то тот усмехнется в ответ: «Убей и выкорчуй с корнем свою заразу! Зачем тебе эта сплошная ложь?..»
Кивнешь, что-то скажешь — пустую фразу…

…Ну как половину себя убьешь?!

Я буду опять без тебя умирать —
И все же останусь жить.
Как радостно сердцу лететь на ура
На каменные ножи!
И ветер осенний, гуляка и мот,
Обнимет, родной, как муж…
По божьим ладоням рассыпался лед
Потерянных наших душ.

Доброе утро тебе, любовь моя, здравствуй… ты выспался, мой родной?..
Шепот, дыхание чуть неровное… Время, священное тишиной,
Ты замечаешь, слегка касается розовой кистью оконных рам.
Солнце, как писаная красавица, входит, собой освещая храм
Неба, затерянного за складками зданий немерянной вышины.
Ветер пропитан до боли сладкими пряными запахами весны
Даже печаль моя неотлучная скрылась — пылинкой в шальных лучах.
Самое-самое в мире лучшее — жмуриться у твоего плеча…