октябрь…
небо-нувориш посеребрило сонный город.
— смотри-ка — снег! — ты говоришь, — а ведь зима ещё нескоро.
ах, эта ласковая блажь, пока ты чувственен и молод
знать, что вовеки не предашь, ловить в ладони жаркий холод…

прости, Воробышек, прости! снежинок трепетное буйство
под утро вытает в горсти и снова в сердце будет пусто.
не обжигая светом век и замечаемый всё реже,
вдруг перестанет первый снег тебя восторгом счастья нежить.
ведь нежность, в сущности, слепа — так, поматросит, да и бросит.
и этот ранний снегопад — любви серебряная осень.

Помню петли волос каштановых,
по утрам отдающих в медь,
помню — как я тебя обманывал,
что веснушчатых жгли как ведьм…

как мешала проспаться досыта,
дулась букой по три часа,
как чихала и злилась до смерти,
не успев подвести глаза…

помню — как ты искрилась весело,
даже если трясло внутри,
как лечила свою депрессию
под трофимовы «Снегири»…
… показать весь текст …

Nonstop
не ставьте лайки господа
любовь чревата

пусть будет девственно чиста
моя цитата

пусть не коснется чье то зло
моей страницы

не будут спорить свысока
о ней тупицы

оториноларинголог
… показать весь текст …

перебесишься,
переплачешься,
и под утро придёшь домой.

вечность — нянечка в рваном платьишке — заправляет твоей судьбой. веет прошлое сизым холодом, сквозняками имён и дат. манит бездна ячменным солодом подписать сто второй мандат.

что утеряно, что несказанно в паутине тревожных дней? луны смотрят шестыми фазами в пестроту городских огней. вечность будет всегда морщинистой, переломанной и немой.

что бы ни было — пересилишься
и под утро
придёшь домой.

Невозможно «пить мало», «курить редко», «изменять жене в пределах разумного». Нет «золотой середины» при определении степени порочности. Нельзя деградировать в меру.

Напиваться до чертиков надо так, шоп черти даже являться боялись!

Таких как я — обескровленных и обездушенных
в комиссионках выдают за зайцев плюшевых,
но меня не купят, и даже не заберут даром —
пищалка внутри меня издает
душераздирающий звук.
Все пугаются, выпуская меня из рук,
и уходят с другим товаром.

Знаешь, Мэри, в моей голове
звери.
Они бы тебя
съели,
если бы я разрешил.

Но я их гоню из прерий,
на ключ закрываю двери.
Сидят на цепях звери,
на ржавых цепях души.

А звери мои
ночью, рвут кожу и плоть
в клочья.
… показать весь текст …

это одна из десятка простых историй, только до боли мне близок её сюжет.

плещется где-то внутри беспокойным морем город, в котором меня (по несчастью) нет. плещется, бьётся о скалы худого тела, пенится в венах, струится по ним, шумит. боже, как сильно уехать бы я хотела в город, который отчаянно сердцу мил. держит меня он, ночами подолгу снится, и неприкаянно рвётся туда душа.

я разбиваюсь на маленькие частицы, просто представив твой вечно спешащий шаг, нервную чуть, но решительную походку и искривлённый в печальной улыбке рот. образ твой в мыслях отчётливо-явно соткан и никогда не исчезнет, не пропадёт. как бы хотелось мне снова, мой милый, снова просто с тебя не сводить восхищённых глаз. знаешь, наверно, я всё бы отдать готова, лишь бы с тобою быть рядом всегда могла, только судьба против нас восстаёт упорно. душит разлука, печалью в душе скрипя.

плещется морем, бушует проклятым штормом город,
в котором я встретила бы тебя.

Хорошо, ну давай по полкам: я мечусь тут голодным волком.
И ищу тебя, но без толку: ветер путает провода.
Тебя нет ни в одной маршрутке, ни в одной проходящей куртке;
и в затравленном переулке сердце ищет твои глаза.

У тебя там туман и холод, новый вид из окна и город.
Мне найти бы реальный повод попросить у тебя тепла.
У тебя там звонки, советы. Мне бы знать постоянно, где ты,
и во что ты сейчас одета — может просто в подол стыда.

Может, строишь кому-то козни, забивать научилась гвозди.
Или вечером очень поздним… К черту, к черту! Всё ерун-да.

Тебя нет ни в одном трамвае. Приезжай, ну хотя бы в мае.
… показать весь текст …