Я терпеньем запаслась
Впрок,
В заколдованный ступив
Круг.
Отвыкаю от твоих
Строк,
От несбывшихся твоих
Рук.
Потому что не твоя
Я.
И другого я зову —
Мой.
И обидел ты меня
Я терпеньем запаслась
Впрок,
В заколдованный ступив
Круг.
Отвыкаю от твоих
Строк,
От несбывшихся твоих
Рук.
Потому что не твоя
Я.
И другого я зову —
Мой.
И обидел ты меня
Теперь не пишут кровью — кровь в цене,
Опасны эти алые чернила.
Чернильница находится в тебе,
Как только опустеет — жди клавира,
И Моцарта, сидящего за ним,
И человека, ждущего в прихожей.
Он — вылитый сто пятый серафим,
На Господа отчаянно похожий.
Теперь не пишут вовсе — что писать?
«Она ушла. Он предал. Царь безумен»?
Поэтов допустимо распинать,
Но каждый первый глух и неподсуден.
И плотники, и кесари — не те,
Её убивали. Она притворялась мёртвой.
Потом воскресала, едва становилось тише.
Она уходила походкой чужой, нетвёрдой
И прятала боль между строчек четверостиший.
А солнце катилось над городом спелой сливой,
Ни капли не грея ненужных и нелюбимых.
Она лишь хотела без малого — быть счастливой,
Но счастье стекало сквозь пальцы куда-то мимо.
В стотысячный раз её кто-то, из жизни вычтя,
Безжалостно бьёт равнодушием, взглядом, словом…
Не больно почти и, похоже, вошло в привычку:
Её убивают. Она воскресает снова.
Ты говоришь — человек всегда одинок,
Бог так решил. Стоит сопротивляться ли?
Я отвечаю:
— Нет, виноват не Бог —
Гордость и ложь — виновники изоляции…
Ты говоришь — при твоем глубоком уме,
Если бы «не»… выдал бы что-нибудь веское,
Я:
— Менделеев гением стал во сне,
Пушкин — ни строчки не прочитав Достоевского…
Ты говоришь — надо стремиться вперед,
По головам… Куда тогда счастье денется?
…И темнеет в глазах, и щурятся фонари.
Не смотри на меня, пожалуйста, не смотри.
*
Я — обрывок строки на последнем листке тетради:
Ты же начал её исключительно смеха ради.
Ты же начал меня исключительно ради смеха —
Просто выбросил на обочину и поехал.
Все фломастеры вполовину изрисовались,
Ну и ладно, рисуй другими. А я всё маюсь.
Всё мечусь по углам, по вокзалам, чужим кроватям,
Не желая признать ни правду, ни «правда, хватит»,
Не желая смотреть ни правде в глаза, ни в небо —
Жизнь моя сложилась наизнанку:
Всю себя печалям посвятив,
Я тяну супружескую лямку
В общем-то, без должных перспектив.
График мой кармический построен
Явно через жопу, кое-как:
Кто-то похваляется героем,
Я же проклинаю дурака!
Кинуть бы его без сокрушений,
Вырвать у судьбы последний шанс!
Следствием гнетущих отношений —
Бросить бы! Да есть один нюанс…
Встреча с прошлым всегда болезненна,
Синевою подводит глаз…
В арсенале тротил и лезвия,
И десяток разящих фраз,
И отточены взгляды минные:
Безразличье,
Надменность,
Смех.
И ни перышка чтоб куриного,
Но лоснился тигриный мех.
Чтобы шпилькой как раз в яремную,
И до крови, до крови в пол!..
У друга должны быть серые и грустные, как у дога, глаза с безграничной верою в твоё существо, как в Бога (хотя ты далек от образа с высоким процентом святости).
У друга должны быть волосы, в которых ты можешь прятаться, укрывшись от одиночества в густых непослушных прядях. И можно, когда захочется, растрепывать их и гладить.
У друга должна быть мягкая при виде тебя улыбка. Как милый щенок, что тявкает, едва затрещит калитка, он должен светиться радостью, тебя разглядев средь улиц.
А ты-то чем должен славиться, чтоб люди к тебе тянулись?
Однажды утром проснётся солнце,
Подарит свой поцелуй горячий.
Мир задремавший перевернётся,
И станет тёплым и настоящим.
И время вздрогнет, вздыхая сонно,
На циферблате смыкая стрелы,
И станет лёгким и невесомым.
А мы с тобою — единым целым.
И обратятся опять капели
Ручьёв живительным элексиром.
И мы останемся в том апреле,
Где наше солнце встаёт над миром.
С нами может случиться решительно что угодно.
Мир замолк, ожидая шума грядущей бури.
Ты учил меня, если помнишь, как быть свободной,
Как лететь вперёд ветра и жалить острее пули.
Ты учил меня, если помнишь, как быть бесстрашной
И безжалостной. Это часто одно и то же.
Я считала слепые звёзды с вершины башни
И боялась поверить в то, что тебя дороже
Никого не найдётся. И это смешной исход, но Предсказуемый тоже. Хватит, не нужно злиться.
Ты учил меня, если помнишь, как быть свободной,
Я была твое…
Ох, и крепко нынче выстыло,
Ох, мороз крещенский крут…
Чьи следы по снегу чистому
К моему крыльцу ведут?
Все готово: булки с вишнями,
Чайник с чаем, винегрет.
Только к бабе так притиснешься,
Что и смерти вроде нет.
Перелюблен — переборчивый:
Променяет на пятак,
То ряба, то рожу скорчила,
То позырила не так.
Научиться бы мне, вместо слов, досчитать до ста.
Ежедневно к шести становлюсь я совсем разбитой,
И мечусь, словно в клетке. Наверное, неспроста.
Видно, ты где-то там тоже ходишь почти убитый.
Непослушные пальцы дрожат и роняют нож.
На другом конце города ты удивишься стуку.
Если это — примета, возможно, что ты придешь,
Или даже приложишь к фантому пореза руку.
Научиться бы мне, вместо мыслей, считать овец.
Каждый день неустанно тебя нахожу я рядом:
Нам всё казалось просто: ну жили — были, строили завтра, не думая о вчерашнем, да и о завтрашнем… Только вот мы забыли: всё, что творилось — делали руки наши. Делали всё не так, не поверив в знаки, поистрепали душу и сердце в кровь, и нам остаётся сдавленно выть и плакать, глядя, как образа молча хмурят брови.
Глупо мечтать о том, что не будешь бояться, страшно забыть о том, как бывает больно… Всё поменять бы, да нужно с кем — то меняться — в этом обмене всегда будет недовольный. Всем в этом мире сложно — давно известно. Все мы приносим беды — к чему лукавить…
Вот бы нашёлся Тот, кто всем знает место — кто сможет всё вернуть, или всё исправить…
Можешь искать истину в вине,
Можешь полистать энциклопедию:
Бабника не тащат под венец,
Бабник — это общее наследие.
Пчелки зажужжали за окном,
Манит их цветок душистой сладостью.
Бабник не достанется одной,
Бабник — он для всех частичка радости.
Чувства разойдутся с молотка,
Писано не раз чистосердечное.
Бабник — это книга на руках,
Жалко только, что библиотечная.
Ты так честно и складно врешь, на всех земных языках —
''Если ты когда-то умрешь, то умрешь на моих руках''.
Я лакаю с ладоней ложь, обезумев от жажды слов.
На губах твоих пляшет дождь, мое злое дитя воров.
Ночь, в камине трещат дрова, на столе непочатый ром,
Пол дощатый — моя кровать, волкодавом рокочет гром.
Ты сидишь у окна, чистишь нож, усмехаешься дико: ''плевать,
Если ты так бездарно умрешь, кто же будет меня целовать?''
Дьявол свищет и кличет слуг, баньши воют у наших стен.
Я рисую неровн…
А ты уходишь…
Вроде пустяки.
Не первый раз — ведь бабы не умнеют,
Выносят мозг, строгают позвонки, сидят на мужиковой крепкой шее.
Воспитывай. Пускай она ревёт, скулит побитой, брошенной собакой,
Кривит опухший, некрасивый рот.
Есть разница — реветь и просто плакать.
А ты уходишь…
В двадцать пятый раз.
И каждый раз уносишь по кусочку:
Садовой земляники целый таз,
Геройски перемытой в одиночку,
Древнейший, бородатый анекдот —
Но вы над ним катаетесь до колик (…что, вспомнил? а она сейчас ревёт…),…
Бывает так, что путь нелеп и труден…
Из облаков, от неба отошедших,
Мы падаем на эту землю — люди
Из рода приходящих и ушедших.
Мы можем петь и улыбаться смерти,
Но никому не расстилаться в ноги.
Умеем драться, как морские черти,
И защищать ромашку у дороги.
Когда к стихам примешивая крики,
Мы небо держим или пламя гасим, —
Мы не двуличны, мы, скорей, трёхлики
И очень цельны в каждой ипостаси.
Порой бедны, порой богаты словом…
К ногам танцовщиц расшвыряв монеты,
Он твой — этот мир заменяемых и подмен,
Забытых, забитых, забывших и третьих лишних.
Проходят века, а в мире — без перемен:
Здесь каждый был предан, и каждый хоть в чём — то бывший.
Люби этот мир израненных грустных душ,
Пиши в нём свою, никому не понятную, повесть.
В нём некогда всем — воруют и делят куш,
И редко кому здесь в детстве привили совесть.
Находится цель, но опять и опять — в молоко:
Не можешь учесть предательства и измены.
Ты знаешь, другим без тебя обойтись легко —
Всегда посгово…
Не стоит к мощам идти на поклон.
Ты возвратишься в родимый дом
тем более,
если твой дом разрушен,
и путь твой суетен, да и скучен.
У дома, в который я возвращусь
и которого глубоководный щуп
не нащупает, будет цвести гречиха
и беда не будет горчее лиха.
Стрижи затеют свой хоровод
у дома, коего вешних вод
язык не достанет ни свай, ни тына.
Паутину плетет паук, в сети ловит солнечный шар. Я не чей-то враг или друг. Я не тело и не душа. Я летящий по небу лист, я оторванный лепесток. Ветер летний игрив и чист, свет прекрасен и так жесток. Я ползу по земле змеей, я слепой бесхребетный червь. Я не чувствую страх и боль, я испил из ладоней смерть. Сквозь меня протекает Нил, в мой затылок вонзился луч. Я не верил и не любил.
И поэтому я живуч.
Не смотри на меня вот так, не давай в мои руки жизнь. У меня под одеждой прах, (я разденусь, т…
Двенадцать струнВот прям иллюстрация твоего отношения к "зауми", после моего выступления по поводу недостатков твоег...
Влад56Он и в постели кепку не снимает. Лысины стесняется.🤠
Двенадцать струнЭто как сон в руку...))) читаю и улыбаюсь...)
Ирина Асимоваа в те времена надо было молчать. Крыша железная да машинка швейная- кулак. На работу не брали. Дете...
Ирина Асимовакак шмель)) жжжж)) черно-жолтый))
emptyзнаю две композиции "Empty Boulevard" и "Empty House" , но это вовсе не значит , что на бульваре или...
Ира FED"Жизнь пролетает моментально, а мы живём, как -будто пишем черновик.Не понимая в суете скандальной,...
Амалия Сирин ИсраиловаБооооооооже😁😁😁😁😁😁Смеялась в слух!
Амалия Сирин ИсраиловаДа ну боже мой) Она-это женщина. Меч -её сила, рана-её боль. Диалог - это когда она не знает, защища...
Галина СуховерхКрасивая дата - 50 лет. Полвека.)
Ира FEDВ детстве фортепиано мучило меня, я в ответ мучила его! Но с годами это стало только важнее, потому...
#1383527 Изменить авторство на © Элизабет А. Картер 0, Моника Мак-Голдрик 0«Цикл семейной жизни»?
#544647 Изменить авторство на © Крис Картер 0«Змеиная кожа»?
#2235338 Повтор публикации #24557?
#1264935 Повтор публикации #1233319?
#296544 Исправить текст публикации?
#394107 Исправить текст публикации?
#249664 Повтор публикации #213640?
#182977 Исправить текст публикации?
#56658 Исправить текст публикации?
#37828 Исправить текст публикации?
все ⮕
Natali Ivanova- 27 мая получила Розовый жемчуг
Альбина Соколова 26 мая получила Белый жемчуг
Женя Еременко 26 мая получил(а) Розовый жемчуг
Tatyana Sinyavskaya 22 мая получил(а) статус автора
Валентина Лавина 22 мая получила Белый жемчуг
Лоли Персик 21 мая получила Белый жемчуг
Джулия Свон 21 мая получила Белый жемчуг
Леший 21 мая получил Серебряный жемчуг
Андрей Шумилов 1711 17 мая получил статус автора
Максим Галдин 16 мая получил статус автора