тем, кто не может уснуть — скорейшего утра.
тем, кто ложится спать — спокойного сна.
холодного лезвия тем, кому поступок Брута
застрял костью, и он хочет мстить за цезаря.
попутного ветра Колумбу в поисках индии.
смелому Джеймсу Куку —
сытых аборигенов.
каждому кораблю, готовящемуся к отплытию,
желаю спокойного моря и негаснущих маяков.
Я выросла из игрушек, мой плюшевый Тедди беар*,
И длинные косы обстригла под ёжик — так вроде красивее.
Бросала курить с понедельника каждой недели, диэр*,
Стояла на самом краю вселенной — только была трусливее.
А ты, по-прежнему, здесь, мой славный, хорошенький Тедди,
И все ещё пахнешь детством, и будто бы всё понимаешь, скромник.
А, помнишь, как я боялась жуткого мистера Фредди?
Прижавшись к тебе, засыпала, вздыхая и шмыгая носом, вспомни!
Я, знаешь, совсем недавно рассталась с тем милым парнем,
А, впрочем, не будем — о грустном. Ты лучше взгляни на татушку!
Я, правда, зашла всего на минутку. Пора обратно
В мир взрослых, мой Тедди, где выбирают совсем иные игрушки.
В школе задали сочинение на тему«Мои родители». Девятилетний мальчик написал: «Родители нам достаются в таком возрасте,что от многих вредных привычек нам уже не удаётся их отучить».
Про баб резиновых он пишет
любовью,страстью он болел
И все при нем,и всем он вышел
И в конкурсе он красоты не пролетел
Спец по фенам дядя,мощность все дела
Импотентом стал он жить чтоб для себя.
Бабы дорогие он нам говорил
А при этом долго он на фен копил.
Так развеселил,нету больше сил.
Все события и персонажи вымышленные, любые совпадения случайны
Разбросает октябрь ворох листьев с уставшей берёзы,
И дождями зальет подобравшийся в спешке рассвет.
Засыпает природа, как будто в минуты наркоза…
Засыпает природа, спасаясь от тысячи бед.
Ярко-жёлтым ковром покрываются в парке аллеи.
Дворник утром сорвет этот тёплый с асфальта наряд.
Всё нормально, ты знаешь… Вот только немного болею.
И тоску выдаёт темно-карий заплаканный взгляд.
Всё нормально. Я с детства люблю пожелтевшую осень.
Не пугает ангина с холодным дождём пополам.
И часы по Москве пробивают: вечернее восемь.
Догорает пожаром ненужный потрепанный хлам…
и с каждым днем становится все труднее заставлять себя просыпаться по утрам,
когда рассвет с нежностью серной кислоты пускает корни в твое одиночество,
когда все, что в тебе осталось — не нужно/неважно, душевный хлам.
ты ставишь чайник, достаешь чашку, да только чаю совсем не хочется.
и дело даже не в вечном холоде, шумных соседях, плохом питании,
не в том, что время блюет секундами на кем-то вымытый влажный пол,
не в том, что нужно казаться взрослым, казаться сильным, хранить молчание,…
— Почему ты его отпустила?
— Потому что тот,кому я по-настоящему буду нужна,никогда от меня не уйдёт!
— Дура ванильная,кто ж отпускает добермана без намордника?
кончилась ночь, уже утро — рассвет бьет в окна.
ты говоришь, что не спал — наблюдал, как я сплю.
все оживает в тебе, а во мне все дохнет…
как тут сказать, что мне тошно. когда ты счастлив?..
вот мы лежим: ты на взводе, я просто чилюсь.
ты целиком — всей душой, я — одно лишь тело.
слушай, ведь я не хотела, чтоб так случилось…
то есть… со мной не случилось — а я хотела…
вот у тебя же ни сна нет, ни аппетита…
я бы, напротив, не против спуститься в рестик…
нет, принеси мне сюда… я совсем…
Не выбьется из сердца клином клин,
Не вырастут сады в сожжённом поле,
А чувства не окажутся на воле,
Пока в душе гнездится господин,
Пускающий мне в кровь адреналин.
Нас люди убивают не ножом,
А словом или попросту молчаньем,
И мы, сначала до смерти скучаем,
А после, в личном списке послужном,
Их вычеркнем, а список сам сожжём.
Проснётся ранним утром кто-нибудь,
Когда-нибудь, в моей же оболочке,