Она бродит по комнатам,
Улыбается молча.
И целует сонного
И всё что-то пророчит.
То читает стихи,
А потом истерит.
То играет котёнком —
«Где, любимый, болит?»
Она бродит по телу
День и ночь напролёт.
Навсегда, говорит,
Не пройдёт. Не уйдёт.
Можешь выставить вон.
Кто-нибудь подберёт (?)
только вчера мир купался в листьях, ну, а сегодня — сплошной бедлам: мёрзнут нещадно в морозе кисти, каждый бежит по своим делам.
транспорт заполнен людьми такими разными, что замирает дух, только вот кажутся все глухими, летний огонь в их сердцах потух.
я — среди них; как боец без правил, я воскрешаю в душе те дни, что я навеки в себе оставил — мы ведь там были с тобой одни: таял просаженный зноем город, люди куда-то спешили, но я говорил, как с тобой я молод, как ни тоскливо смотреть в окно,…
Светлый мой ангел,
проторенных троп к тебе
не существует, только шипы да мхи.
Топи бездонны…
В них вехи поставил бес,
чтобы по ним ночами писать стихи.
Преданный ангел,
ты мечешься, словно сам
хочешь надежно спрятать и ложь и рай.
Света не будет,
выключен по адресам,
где замирал от нежности месяц май.
в каждом другом не ты,
каждый не ты другой.
след твой давно остыл,
в ритме сердечном сбой.
кардиограммы нить
пляшет то вкось, то вкривь.
память не то хранит —
сдать бы ее в архив.
файлы на ноль — и в путь,
по бездорожью снов
скрыться куда-нибудь
в дебрях чужих стихов.
До смешного не больно падать. С непривычки бывало хуже.
Что-то дарят всегда на память по старинной и доброй дружбе:
и разлитую синь печалей, и сугробы остывших строчек,
и кромешную тьму молчанья, и какую-то муть — средь прочих.
Пару-тройку дождливых сплинов /ни к чему они мне, хоть тресни!/
полуссохшийся лунный блинчик и звезду на мундир воскресный.
И бокальчик тоски саднящей /не хотите — не выпивайте/.
До смешного ненастоящим вдруг покажется всё, что с Вами
было связано не случайно, оттого и дарю. Не жалко.
Я ещё для таких прощаний приготовила полушалок —
пусть согреет Вас что ли в стужу. Он хоть старенький, но в дороге
будет в Вашей карете нужен, чтоб укутать, к примеру, ноги.
Без смущенья, опаски, страха к Вам теперь прихожу. Без стука.
И не кажется это странным, и давно не впадаю в ступор,
Опять тебе сдаться в плен,
плевав на запреты все…
А мне — ничего взамен…
А мне — ничего совсем…
И тихо сходить с ума
от синих своих кручин…
А в городе — не зима
пока ещё… Без причин —
какой-то престранный вид,
И пульс учащён до ста.
Открытие зимних виз —
чтоб просто счастливой стать,
плевав на запреты все,
и пряник, и кнут /как плеть/…
«Мы не будем с тобою близкими…
Мы останемся просто… дальними…»
Сердце «ухает»… за кулисами,
Сбросив маску свою игральную…
И по лестнице в омут катится,
Все преграды презрев случайные…
Где та девочка в светлом платьице?..
Улыбнётся… Глаза печальные…
И с бессонницею повенчана,
В растревоженном отражении
Рассмеётся тихонько женщина…
Рук дрожащих её скольжение
Вдруг покажется самым трепетным…
На пальцах — пыль от истины простой:
Привычнее становится молчанье…
И только шелест ветра — звук пустой —
Стирает наши общие печали…
А, значит, отголоски маеты
Затихнут в сентябриной пляске листьев…
Мы будем: где-то я, а где-то — ты…
И осень будет скалиться по-лисьи…
Секунды с неба каплями стекут —
В осенние дожди роняя время,
Предчувствуя бессонниц неуют,
Зачёркивая август поскорее…