Александр Меркулов

А в книгах я последнюю страницу
Всегда любила больше всех других, —
Когда уже совсем неинтересны
Герой и героиня, и прошло
Так много лет, что никого не жалко,
И, кажется, сам автор
Уже начало повести забыл,
И даже «вечность поседела',
Как сказано в одной прекрасной книге.
Но вот сейчас, сейчас
Всё кончится, и автор снова будет
Бесповоротно одинок, а он
Ещё старается быть остроумным
Или язвит — прости его господь! —
… показать весь текст …

Это было так ему свойственно —
тонкая ирония, лёгкое лукавство и улыбки, улыбки…

АВТОБИОГРАФИЯ.

Я родился в год Льва под созвездием Близнецов и даже под известным влиянием Юпитера. В моем гороскопе не хватало лишь Козерога, чтобы я стал общественным деятелем или реформатором пожарного дела в России. Тут сыграло, впрочем, роль и еще одно обстоятельство. С младенчества я был прозван Дезиком, а поскольку с таким именем не бывает генералов, президентов и великих путешественников, а бывают только с…
… показать весь текст …

Зацепиться за что-нибудь в светлом потоке
вешних вод полоумных, хватать наугад
золотые соломинки — детские строки
и потопленный там же бумажный фрегат!
И — держаться во что б тебе это ни стало
за крючок обещанья, чей срок миновал,
за верёвочку веры, чьей помощи мало,
и за бант ваш пунцовый, сеньор Карнавал.

Как подумаешь — сколько волшебного хлама
есть у прожитой жизни!
Открыли мешок —
и смотрите-ка: вот вам от жалости — рама,
от любви — поводок, от тоски — ремешок,
… показать весь текст …

…Туманные проходят годы,
И вперемежку дышим мы
То затхлым воздухом свободы,
То вольным холодом тюрьмы…

Детство: молчание дома большого,
Страшной колдуньи оскаленный клык;
Детство: одно непонятное слово,
Милое слово «курлык».

Вдруг беспричинно в парадной столовой
Чопорной гостье покажешь язык
И задрожишь и заплачешь под слово,
Глупое слово «курлык».

Бедная Frulein в накидке лиловой,
Шею до боли стянувший башлык, —
Все воскресает под милое слово,
Детское слово «курлык».

Накопляла себя.
Каждый слог был сто раз проговорен.
Стыл строжайший чекан
на холодном лице серебра.
Вон монеты мои —
под кислотным дождём на подворье,
На собачьих задворках
монетного горе-двора…

— Как думаешь, посмотреть этот новый фильм?
— Если ты читал книгу, он тебе не понравится.
— Книгу, по которой снят фильм?
— Да нет, любую книгу.

В лицо морозу я гляжу один:
Он — никуда, я — ниоткуда,
И всё утюжится, плоится без морщин
Равнины дышащее чудо.

А солнце щурится в крахмальной нищете —
Его прищур спокоен и утешен…
Десятизначные леса — почти что те…
И снег хрустит в глазах, как чистый хлеб, безгрешен.

В толпе не теснюсь я вперед,
ютясь молчаливо и с краю:
я искренне верю в народ,
но слабо ему доверяю.

Снежную бабочку-однодневку
убиваю теплом щеки.
Что ты лепишь? — Памятник снегу
прошлогоднему. Снеговики
умирают, как правило, стоя.
Жизнь моя, бесстрашней старей,
ты же знаешь: любовь — шестое
чувство и остальных острей.