Александр Меркулов

Что остаётся после поэта?
Счастье и боль в междусловиях строк.
Память дрожащей полоскою света.
Жизни заклятье. Смертельный зарок.
Даты на камне. Строчки в столбце.
Мужество точки в книги конце.

— Видите! — с горечью восклицает Генрих, обращаясь к Ризенфельду. — Поэтому мы и войну проиграли! Во всём виновата наша расхлябанная интеллигенция и евреи.
— И велосипедисты, — добавляет Ризенфельд.
— При чём тут велосипедисты? — в свою очередь удивляется Генрих.
— А при чём тут евреи?

А вот с закуской не было проблем. Да и быть не могло. Какие могут быть проблемы, если Севастьянову удавалось разрезать обыкновенное яблоко на шестьдесят четыре дольки…

— Мам, а почему тот дедушка постоянно сидит на скамейке у подъезда? — девочка отошла от окна и посмотрела на мать.
— Какой дедушка? Григорий Иванович?
— Наверное, — пожала плечами девочка.
— Ну, хочется ему сидеть, вот и сидит, — улыбнулась мама, — свежим воздухом дышит?
— А почему он постоянно смотрит куда-то перед собой? — не унималась дочка, — я вчера проходила мимо, поздоровалась с ним, а он даже ничего не ответил. Уставился куда-то и сидит молча.
— Он же старенький уже, — терпеливо объяснил…
… показать весь текст …

Нет, главное, пожалуй, не воспеть,
но главное, ни словом не обидеть —
и ласточку над городом увидеть,
и бабочку в руках своих согреть.

О, сколько лет я жил — не замечал
ни веточек, ни листьев, ни травинок.
Я, сам с собой вступивший в поединок,
сам пред собою был и слаб и мал.

И на исходе сумрачного дня
я говорю вам, реки, травы, птицы:
я в мир пришел, чтоб навсегда проститься.
И мнится, вы прощаете меня.

…Как еще я пью и ем, Как храним судьбой —
Я, не занятый ничем, Кроме как собой?
Липы, грядки хризантем, Пропыленный путь…
Утешаюсь только тем, Что зачем-нибудь

Тоже вставлен в этот дом, В этот огород —
Для гармонии ли в нем Иль наоборот.
Не стараясь объяснить Смысла перемен,
Я вплетаюсь, словно нить, В Божий гобелен.

В этот хор божбы, стрельбы, Горечи немой
По иронии судьбы Вписан голос мой.
Все мы что-нибудь поем, Не вникая в суть,
А о смысле нам потом Скажет кто-нибудь.
… показать весь текст …

Трудно, практически невозможно, унизить красивую женщину; она останется красивой, унизивший же её останется в дураках.

— О, Господи! Опять! Да когда же это кончится… Людмила Сергеевна нащупала выключатель ночника, щелкнула им. — Так и знала! Без двадцати семь! Полночи проворочалась, кое-как только к 4-м заснула, нахлебавшись пустырника, как эта сволочь с шавкой своей опять под окна приперлась и как-будто специально шастает тут, шастает, из гроба может поднять, не то что из постели. Главное, и вставать еще рано, и засыпать пытаться бесполезно на полтора часа! Эта проклятая тетка с собачонкой меня доконает! Каждый…
… показать весь текст …

(по мотивам настоящего происшествия)
Есть стайеры, а есть спринтеры. Спринтеры бегают быстро на короткие дистанции. Стайеры стараются добежать до конца и при этом остаться в живых. Ну, или наоборот. Не знаю. Не спортсмен я. Тем более, если бежать приходится по пустыне. И тем более, если это забег на сто километров.
Знаете, что такое забег по пустыне? Сейчас я вам объясню. Пробегите один километр по асфальту и отдохните, а потом…
Потом попробуйте преодолеть сто метров по песчаным барханам на пляж…
… показать весь текст …

Человек — это многослойная пленка, на которой в скрытом виде отснято много всякой всячины, а проявители этой пленки — другие люди, роли и ситуации. Как знают фотографы, найти хороший проявитель не так легко.