Александр Меркулов

Когда шальные собачьи боги решили сделать его лохматым, то лето жмурилось на пороге. Нетрезвый сторож ругался матом на незадачливых садоводов, но люди, в принципе, безнадёжны. Платили люди за свет, за воду и за охрану платили тоже. Укроп сажали и помидоры. Рассада в сумках, вода в бочонках. И пили хором, и пели хором. И он родился, и он был чёрным.
Ещё он пах молоком и солнцем, немного небом, немного раем.
У дома — будка, вдали — болотце, в траве — букашки да свет играет.

Тогда небесные пёсьи с…
… показать весь текст …

Море голосов воробьиных,
Ночь, а как будто ясно.
Так ведь всегда прекрасно.
Ночь, а как будто ясно,
И на устах невинных
Море голосов воробьиных.

Ах, у луны такое
Светит — хоть кинься в воду.
Я не хочу покоя
В синюю эту погоду.
Ах, у луны такое
Светит — хоть кинься в воду.
… показать весь текст …

Пришла. Стоит. Ей восемнадцать лет.
— Вам сколько лет? — Ответила: — Осьмнадцать.
Многоугольник скул, локтей, колен.
Надменность, угловатость и косматость.

Все чудно в ней: и доблесть худобы,
и рыцарский какой-то блеск во взгляде,
и смуглый лоб… Я знаю эти лбы:
ночь напролет при лампе и тетради.

Так и сказала: — Мне осьмнадцать лет.
Меня никто не понимает в доме.
И пусть! И пусть! Я знаю, что поэт! —
И плачет, не убрав лицо в ладони.
… показать весь текст …

Мы две души, летящих в никуда,
Мы темная небесная руда.
Столкнемся мы и станем звездной пылью,
А люди скажут — новая звезда.

Главная цель человека — обрести себя. Это удаётся единицам. Все остальные слишком ленивы или трусливы, чтобы идти по этой тропке над бездной. Зато тот, кто прошёл по ней, — получает в награду настоящую жизнь, а не серое существование.

Че-то вспомнилось к празднику.
Лет 15 назад, в моей прошлой прекрасной жизни, полной террариумов, договорились мы с одним молодым человеком породниться пауками-птицеедами. Вида Lasiodora parahybana, если вдруг кому интересно. У меня товар — скучающая пышная дама с размахом лапок 22 см, у него купец — худосочный девственник, состоящий из одних ног и разбухших от желания педипальп.
Жила я на последнем этаже 5-этажки. То есть, ко мне — только пешком. Как сейчас помню, суббота была. И как раз соседс…
… показать весь текст …

Когда мне плохо, когда какие-то сомнения начинают затмевать истинное, а вопросы не хотят формулироваться — я пытаюсь пристальнее, бережнее вглядываться в жизнь…

И она всегда, с удивительной неизменностью, с потрясающей готовностью утешает меня… секретом белого карниза, трепетно оберегающего от дождя прилетевшее невесть откуда голубиное перо… ажурно засохшей берёзовой веткой, годы живущей за окном — и столько же мною не замечаемой… или тихим шёпотом морского залива, словно вышитого шёлковой глад…
… показать весь текст …

Однажды костариканец
Гильберт Седд увидел на берегу реки крокодила.
Он был жив, но не двигался.
Его подстрелили, попав прямо в глаз. Крокодил умирал.
Совестливого Седда с детства учили: никого в беде не бросать.
И мужчина, на свой страх, затащил крокодила в лодку и
отвез к себе домой выхаживать.
Целых 6 месяцев жизнь Гилберта вертелась вокруг крокодила.
Он его кормил, давал лекарства и… не забывал обнимать.
Дал ему кличку Почо. Просто, как домашнему питомцу.
Крокодил, ранее не испытывавший…
… показать весь текст …

Мой город засыпает. А мне-то что с того?
Ну что с того, ну что с того?
Я был его ребенком, я нянькой был его,
Ну что с того, ну что с того?
Я был его рабочим, его солдатом был…
Он слишком удивленно всегда меня любил.
Он слишком отчужденно мне руку подавал,
по будням меня помнил, а в праздник забывал.

И если я погибну, и если я умру,
проснется ли мой город с печалью поутру?
Пошлет ли на кладбище перед заходом дня
своих счасливых женщин оплакивать меня?
… показать весь текст …

Пути у поэта окольны,
и надо правдиво до слез
ему притворяться, что больно,
когда ему больно всерьез.

Но люди, листая наследье,
почувствуют в час тишины
не две эти боли, а третью,
которой они лишены.

И так, остановки не зная
и голос рассудка глуша,
игрушка кружит заводная,
а все говорят-душа