Шустрый листик кленовый —
Шаловливая крошка —
Будто парус багряный,
В вОлнах ветра качался,
Он всё снова и снова
На тонюсенькой ножке
Как ребёнок упрямый,
Ввысь взлететь порывался…
Лист печально-красивый,
Гордый, словно Жар-Птица,
Вился над головою
Грустно и обречённо…,
Падал невозмутимо,
А осень так ответов не дала —
Вопросы…
Лишь тень от ветра, шорох от крыла
И проседь
Берёз. И словно выпиты до дна
Колосья.
Осталась только тишина,
Как космос.
Качается прозрачный лес
В росе печальный.
Он был вот только, но исчез
весь —
В изначальном.
В одной небольшой деревушке
Жил юноша так же, как все,
В простой неказистой избушке
Лет двадцать не знал о беде.
Однажды в обед, съев ватрушки,
Прилег отдохнуть в тишине,
И вот на своей раскладушке
Вдруг море увидел во сне.
В том сне было море манящим,
Прекрасна, волшебна страна,
Закат в небосводе разящий!
Проснувшись, он понял тогда:
«Без моря не быть мне на свете,
Я им покорен навсегда.
Целует клавиши прелестная рука;
И в сером сумраке, немного розоватом,
Они блестят; напев на крыльях мотылька,
(О песня милая, любимая когда-то!)
Плывет застенчиво, испуганно слегка, —
И всё полно её пьянящим ароматом.
И вот я чувствую, как будто колыбель
Баюкает мой дух, усталый и скорбящий.
Что хочешь от меня ты, песни нежный хмель?
И ты, её припев, неясный и манящий,
Ты, замирающий, как дальняя свирель,
В окне, растворенном на сад вечерний, спящий?
Моё вчера подобно сну,
Моё сегодня, как и завтра,
Заворотилось в пелену.
Кружась спиралями меандра
Над миром, полным пустоты,
Манит пульсирующий космос,
Явивший мне твои черты.
Сквозь море звёзд струится голос
И, содрогающий окно,
Зовёт в космические дали.
На небесах черным — черно.
В тебе величие печали
И отрешение тоски,
Цветущей лотосом во взгляде.
Если б ведать судьбину твою,
Не кручинить бы сердца разлукой
И любовь не считать бы свою
За тебя нерушимой порукой.
.
Не гадалося ставшее мне,
Что, по чувству сестра и подруга,
По своей отдалилась вине
Ты от братьев сурового круга.
Оттого, как под ветром ковыль,
И разлучная песня уныла,
Что тебе побирушки костыль
За измену судьба подарила.
Еще немного биографии:
Впервые стихи Клюева появились в печати в 1904 году. На рубеже 1900-х и 1910-х годов Клюев выступает в литературе, причём не продолжает стандартную для «поэтов из народа» традицию описательной минорной поэзии в духе И. З. Сурикова, а смело использует приёмы символизма, насыщает стихи религиозной образностью и диалектной лексикой. Первый сборник — «Сосен перезвон» — вышел в 1911 году.
Сын обижает, невестка не слухает,
Хлебным куском да бездельем корит;
Чую — на кладбище колокол ухает,
Ладаном тянет от вешних ракит.
Вышла я в поле, седая, горбатая, —
Нива без прясла, кругом сирота…
Свесила верба сережки мохнатые,
Меда душистей, белее холста.
Верба-невеста, молодка пригожая,
Зеленью-платом не засти зари!
Аль с алоцветной красою не схожа я —
Косы желтее, чем бус янтари.
5 июня 1937 года в Томске Клюев был снова арестован и 13 октября того же года на заседании тройки управления НКВД Новосибирской области приговорён к расстрелу по делу о никогда не существовавшей «кадетско-монархической повстанческой организации „Союз спасения России“». В конце октября был расстрелян. Как сказано в справке о посмертной реабилитации Клюева, он был расстрелян в Томске 23—25 октября 1937 года
Мне сказали, что ты умерла
Заодно с золотым листопадом
И теперь, лучезарно светла,
Правишь горним, неведомым градом.
Я нездешним забыться готов,
Ты всегда баснословной казалась,
И багрянцем осенних листов
Не однажды со мной любовалась.
Говорят, что не стало тебя,
Но любви иссякаемы ль струи:
Разве зори — не ласка твоя,
И лучи — не твои поцелуи?
Николай Клюев был реабилитирован в 1957 году, однако первая посмертная книга в СССР вышла только в 1977 году
Через эту глушь, через эту боль,
Через марево темноты,
Проступает снова моя любовь,
Проступают твои черты.
Через город пасмурный и слепой,
Где боимся тоской дышать,
Проступает синий небес покой —
То находит себя душа.
Это значит: всё ещё впереди,
И не так мы с тобой плохи.
И летят серебряные дожди,
И поются опять стихи.
Через эту глушь, через эту муть,
Через сотни дорог и лет,
Который год на вспоротых камнях
Из гордого, заснувшего меня
Ломая веру вырастает кто-то —
Не хочет драться, помнить и кричать,
Пора бы показаться палачам.
Луна рожает месяц над болотом…
Хочу, нет мочи, чёрт тебя дери,
Женюсь, срывает петли на двери,
Остынем в неухоженной прихожей.
И я не знаю, что пойдёт не так,
Кого из нас стреножит натощак,
Чужое накрахмаленное ложе.