Наталия Солнцева

Коммунальный ад петербургского рая.
Я одна совсем, я полуживая.
Эпидемия, войны, плохие вести…
Я устала давно. Но хочу быть вместе.
Петербург, Петроград, Ленинград, мой Питер,
Мыслей властелин, вы меня простите.
В тебе спаяно всё — нищета и холод,
И дворцовая роскошь, и жуткий голод.
Блеск витрин и трущобы, восстаний грохот.
Тебе триста всего, ты ещё так молод.
Многоплановый город — живая душа,
Ты живешь в веках гордо и не спеша.
Полуявь, полусон и мистический блеск,
И разбитых надежд оглушительный треск.
… показать весь текст …

Ответь, где вырастил её?
В каком лесу густой валежник,
Сухой и ломкий, прятал нежность,
Как первоцвета остриё?

И пусть она бы там росла,
Где спины тёплые проталин
И звук ручья в лесной гортани
Её хранили бы от зла.

Не выдавай, молчи, таи
И мне не говори — не надо! —
Пускай растёт моя отрада
В немых лесах, глазах твоих.

В берегах ленивая река,
Мостики горбатятся тугие,
Тут же небелёные бока
Старой церкви с колокольной гирей.

Дряхлый дом подтачивает жук.
— Скры да скры, — тревожат звуки ночью.
Он не спит, и я без сна лежу,
И ручей в овражике бормочет.

Радостей — всего и ничего.
Всё идёт ни шатко и ни валко.
Вон подсолнух с желтой головой —
Зёрен, словно люду в коммуналке.
… показать весь текст …

Во время Великой Отечественной войны ни из одной советской библиотеки не был изъят Гёте. Ни один оркестр не исключил из репертуара Вагнера. И сегодня Россия также не отказывается ни от Тараса Шевченко, ни от Леси Украинки.
Никто не отменяет Твена и Драйзера. Никому не приходит в голову выбросить из библиотек О’Генри. Никто и никогда не отменит Уильяма Шекспира и Оскара Уайльда, несмотря на то, что оба англичане, а один из них и вовсе гомосексуалист.
Любили, любим и будем любить. Мы дорожим ими н…
… показать весь текст …

Любовь — это не когда ты не можешь жить без человека, это когда ты хочешь жить с ним.
Любовь — это не созависимость. Любовь — это созидание.

А теперь представь, что хотела ты его, хотела, и вот тебе неожиданно принесли его. Прямо на дом! Заказной бандеролью.
Ты коробку распечатала, а он… лежит там внутри, втрое сложенный, в семейных трусах в горошек, с бантом на пузе, с трехдневной щетиной, с цветком в зубах.
И цветок этот неестественно вывернутой, согнутой в локте рукой из коробки тебе протягивает:
— Больше нет ничего. А это — Вам!
Возьмешь?

Любимых не находишь и не выбираешь, любимых мгновенно узнаёшь.

я пишу тебе снова:

«…как ты?
у меня всё тоска, хандра,
будто перед последним актом
затянулся навек антракт,
в одиночестве дремлет сцена
и в партере нет ни души.
от того, что всегда бесценным
мне казалось, остался пшик.
я похож (почти) на поэта —
пишу мало, но много пью,
да и в строчках: что в той, что в этой
я найду своему вранью
… показать весь текст …

дай мне хоть шанс ничего, как тогда, не видеть.

я умоляю, родная, стяни же нити,
швы изнывающей памяти — как костыль;
я оказался порван на лоскуты

и снова сшит по неправильному лекалу.
блеск твоих глаз вновь увижу в краях бокала,
в каждом кусочке разорванного листа

ты мне ведь просто кажешься.

перестань.
… показать весь текст …

ты спишь
город слышит твой сердца стук
от крыш
отражается каждый звук,
а я
улетаю за облака
пока

не плачь
боль — не вечная колея
палач
крошит хлопьями белый яд
и с ним
вдруг становится грусть легка
… показать весь текст …