Я могу быть с моим сыном и сказать ему: «Милый, я вижу твою боль. Что я могу сделать? Я люблю тебя. Если ты сможешь показать мне мою роль здесь, для того чтобы я смогла помочь тебе, я сделаю это. Я люблю тебя. Я здесь». Я смогу обнять его. Но страх сам собой не сможет покончить со страхом. Моя боль не сможет покончить с его болью.
И если он скажет мне: «Ох, нет, мама, ты не сможешь помочь мне. Уходи», я услышу его. Прекрасно! Как он ясен в этом, и тогда я ухожу. Это оставляет ему возможность исцелить самого себя, он находится с внутренним Мастером. Я не учу его, что я источник его счастья. Это безумие. Что произошло бы, если я умру? Он потерял бы источник своего счастья. Возвращать его к себе — это любовь.

Если нет жертвы, то и вины нет. Любовь — это жизнь, в которой нет места для чувства вины.

Между тобой и любовью нет ничего, кроме неисследованных концепций.

Любовь — единственная сила, которая может растворить эго.

Когда мы перестанем использовать наших детей, мы поймем, кто они на самом деле, и мы познаем искреннюю любовь. И зависимость это не любовь.

Исцелите ваш разум, и тело последует за ним до тех пор, пока разум перестанет нуждаться в исцелении. Счастливый разум не нуждается в исцелении и не нуждается в здоровом теле или нездоровым теле, поскольку он не видит разницы между ними и не беспокоится. Здоровый разум не страдает и не умирает; но когда разум отождествляет себя с телом, то начинается страдание. Это единственная возможная иллюзия страдания и смерти.

Любовь возвращает то, что никогда не терялось.

Нам причиняет боль не то, что люди думают, говорят или делают. То, что мы думаем, говорим и делаем, причиняет нам боль. Потому что мы не можем простить, потому что мы даже не знаем, что прощение существует, — мы слишком заняты обвинением других людей. Мы слепы. Но именно отсюда происходит вред. В этом месте мы делаем себе больно.

Это так здорово — не быть зависимым от человека, которого вы любите.

Вы не можете демонстрировать любовь — вы можете только раствориться в любви.