Жвачка прожевана, смятый фантик
летит над асфальтом, гонимый ветром.
Такие жвачки жует мой племянник,
он толк понимает в различных конфетах.
Но тут не о нем и совсем не о фантике,
совсем о другом, просто мысли похожие.
И я становлюсь полоумным фанатиком,
таким, что обходят собаки, прохожие…
И я становлюсь одержимым маньяком
от мысли, что мы не сошлись характерами.
И если твой крейсер вдруг бросит якорь,
то мой галеон не поднимет якоря.
Мы, как корабли, мы дрейфуем неистово,
и чувство к тебе, как громада дредноута…
… показать весь текст …

Он был, как ветер, полон сил
И, небом грезя,
Ей, просыпаясь, говорил:
— Ну что? Полезем?
Туда-обратно, в два конца
До тьмы успеем.
И улыбался, как пацан:
— Вставай же, фея!
Она за ним… Да хоть во тьму…
Без всяких «если»…
Смеялась радостно ему:
— А что? Полезли!
Ей было, в сущности, плевать
На выбор цели.
… показать весь текст …

Говори только важное, используй поменьше слов.
Даже гневаясь, помни о том, что душа хрупка.
Малодушен, злопамятен, слаб, суров —
Не пускай в себя тех, у кого тяжела рука.
Научись даже им не присваивать ярлыков.

Никому не доказывай правды и теорем —
Всяк идущий имеет право на длинный путь.
С неприкрытой душой не входи в толпу/чужой дом/гарем —
Только в храм. И жалея/ругая кого-нибудь —
Знай, что это твое тщеславие. Пепел. Тлен.

Не ищи наказаний, не строй тюрьмы.
Уклоняйся от тех, кто вину как плеть опускает тебе на плечи.
… показать весь текст …

Я почти привыкаю не ждать, не звонить, не писать,
Горсть тревожащих мыслей, песком пропуская сквозь пальцы.
И они утекают, чтоб завтра вернуться опять…
Бесконечно навязчивы эти мои постояльцы.

Тишина вечерами… открытая книга и чай
Остывает забытым в фарфоровой тоненькой чашке…
Уходя, говорил: «Я вернусь… только ты не скучай…».
Но почтовые службы твердят и твердят: «Нет входящих».

Я почти привыкаю… Но там, в закоулках души
Ожиданье свернулось уставшей бездомной собакой,
От ушей до хвоста в нетерпении мелко дрожит,
Безотрывно на дверь смотрит, морду пристроив на лапы.

мир безгрешен и чист
он меня непременно осудит
не для зайца в трамвае удачи счастливый билет
между нами желтеют двенадцать страниц книги судеб
и бездонная пропасть каких-то двенадцати лет

мы с тобой не ломали табу, не любовники даже
может быть, опасались лишиться насиженных гнёзд
между нами двенадцать мечей [добродетели стража]
цепко за ноги держат сансары двенадцать колёс

так бывает… однажды… чуть выше… над уровнем плоти
зарождается что-то… законы не действуют, но между нами одиннадцать «за» и единственный «против»
плюс два голоса детских, которыми всё решено…
… показать весь текст …

Убегай… Я прекрасный ловчий, моя кровь крепче старых вин. Мне казаться жестоким проще — это таинство, mon ami… это вечный инстинкт охоты — ты бежишь и зовёшь к себе. Это вечное «кто ты, кто ты… обернись же лицом к стреле». Промахнусь… подойду поближе — это каждой охоты цель, лунный гонг отзовётся трижды и стрела попадёт в мишень. Я узнаю свою добычу по глазам, по рисунку вен… её белых колен величье — это ловчий, попавший в плен. Моя кровь — виноградный Rothschild, самый алый июльский сок… Я собрал сотню добрых пошлин, самый нежный простой оброк. Никогда не жалел о прошлом — тот, кто сдался — уже не цель… ты устанешь к утру, возможно, наигравшись со мной в мишень.

И тогда я пойму, что загнан, уведён в вековую даль… что на сердце темнеет рана, и анжуйским горит печаль. Я — твой самый последний ловчий, моя кровь крепче старых вин. Я охотился этой ночью, но добычей настигнут был.

И вот я стою на корме 90 дней,
Вдыхаю норд-ост, не курю, не снимаю китель,
Смотрю на грот-мачты затопленных кораблей
Сквозь толщу воды… но мой маленький нежный мститель
Плетёт своё кружево, знает в науке толк:
Любовь подступает тихо, из самой бездны,
И мучает вечной стаей солёных строк,
Под грифом секретным «Пиши, или я исчезну».
И вот я пишу, доверяя норд-осту руль,
И чувствуя айсберг, лишь чудом проплывший мимо,
И белое крошево бьющих по борту пуль,
Что тают в воде, но отнимают силы
У старого брига, который не лёг на курс,
Послушный скупому зову моей сирены.
… показать весь текст …

Ты с душою не находишь примиренья,
ты цепляешься за рваные края,
за попытки осознать себя и время
на расчерченном отрезке бытия.
Видишь солнце, но в упор не видишь света,
выворачиваешь суть наоборот
и накладываешь масло, словно вето,
на надежды зачерствевший бутерброд.
Не приученный ни к посоху, ни к кисти,
не привыкший ни к бореньям, ни к мольбе,
ты всё больше отдаляешься от истин,
изначально предназначенных тебе…
Лишь в отчаянном, болезненном ознобе,
к уговорам беззастенчиво глуха,
… показать весь текст …