Ира FED

Какой там прожитого груз?
Я лишь сейчас вошла во вкус
И поняла, куда попала.
Я лишь сейчас на жизнь запала.
И коль над нами кто-то есть,
Кто мог бы всё это учесть,
Коль есть там кто-нибудь с крылами,
Кто занят нашими делами,
И если он не слишком строг,
То он продлит земной мой срок,
Рассмотрит случай мой особый
И скажет: «Что ж, дерзай и пробуй».

Я уважаю мужчин.
Они делают жизнь интереснее, они подают руку, открывают дверь, поддерживают в трудную минуту, позволяют вернуться в детство, покупают шоколад и платья. Они смелые.

Я уважаю мужчин.
Они говорят: «не вопрос», «нет проблем» — и проблем, правда, нет.
Они приезжают за нами на работу, они увозят нас из чужих гостей, привозят домой и накрывают одеялом; они не замечают испорченный макияж, они берут нас на руки, если есть лужа, им кажется, что мы маленькие и нас надо обнимать. Они правы.

Я уважаю мужчин.
Слова у них чаще всего совпадают с поступками. Они лучше нас знают: когда-нибудь, через сто лет, они позвонят. Им всегда интересно, где мы. Они настойчиво желают платить за наш кофе, хотя сами уже давно не знают, почему. Они прощают нам всё, хотя мы (заметьте) редко им что-то прощаем. Они сильные.

Я уважаю мужчин.
Но только мужчин, а не лиц мужского пола.

А с утра — слышите? — ду-ду-ду, топ-топ-топ, страна дрожит — то наши бабы на работу пошли.
Идут наши святые, плоть от плоти, ребрышки наши дорогие.
Ох, эти приезжающие — финны, бельгийцы, новозеландцы.
Лучше, говорят, ваших женщин в целом мире нет.
Так и расхватывают, так и вывозят богатство наше национальное.
В чем, говорят, ее сила — она сама не соображает.
Любишь дурочку — держи, любишь умную — изволь.
Хочешь крепкую, хочешь слабую…

Я не понимаю отдыха иначе, как в уединении. Быть с другими для меня значит уже чем-нибудь заниматься, или работать, или наслаждаться. Я чувствую себя совершенно на просторе только тогда, когда я один. Как это назвать? Отчего это? У одних от скрытности; у других от застенчивости; у третьих от расположения хандрить, задумываться; у четвёртых от недостатка симпатии к людям. Во мне, кажется, нет ничего этого: я прямодушен и откровенен, я готов быть всегда весел и вовсе не хандрю. Смотреть на людей для меня приятно; но это для меня уже соединено с работою или с наслаждением, это уже нечто требующее после себя отдыха, то есть, по-моему, уединения.

Нитраты, бета-каротин сожрав в моркови, любовь на гибель обрекли)

Вдруг незаметно
Судьба стала участью.
Есть ли путь назад?

Один я совсем —
Семечко среди зернышек.
Ветер-шутник)

Он предложил ей кофе, увидев в ее глазах стакан воды…

Некоторые сердца лучше всего открывает горе.

Если петь охота, значит, надо петь!
Это очень плохо: не хотеть хотеть…