— Да брось, не к спеху, не горит.
— Как — не горит?! Почти сгорело.
Вот-вот душа покинет тело
И в эмпиреи воспарит.
— Ах, так? Ну, значит, только тем
И стоит, наконец, заняться,
Что размышлять, мечтать, слоняться,
Забыв о времени совсем.

Не подводи черты.
Не думай об итоге.
Несметных дней гурты
Белеют на дороге.

Гони их пред собой,
Гони к холмам волнистым,
Дорогою любой
К долинам травянистым.

Не верь дурной поре.
А верь, что за долиной
Вдруг вспыхнет на заре
Твой куст неопалимый.

Проникнуть в тайны бытия —
Желанье дерзкое какое.
Мир и в движенье, и в покое
Пребудет, главное тая.
Нам оставляя сто личин,
Сумятицу причин и следствий,
И хоровод пиров и бедствий,
И цепь рождений и кончин.
Сегодня сер он, точно прах,
А завтра весь он — нараспашку,
И дарит белую ромашку
С росинками на лепестках.

Августовский день нарядный,
Ненаглядный, ненаглядный,
Ты помедленней теки.
Наша жизнь есть факт отрадный.
Луч касается щеки
Аккуратно, осторожно.
Нынче жить совсем не сложно.
Сверху синь, внизу трава.
Все говорено, и можно
Больше не искать слова.

А сук самый серенький — он не затем, чтобы вешаться,
А только затем, чтоб взглянуть на него и утешиться.

Утешиться тем, что и старый такой и кривой,
Он служит приютом для капли любой дождевой.

И птицы используют сук как посадочно-взлётную
Площадку, а кто-то из них как линеечку нотную,

Когда, несмотря на почти беспросветную хмарь,
Поют и щебечут, попав в европейский январь.

И дереву сук этот старый не служит обузою.
А мне, залетевшей случайно сюда, служит музою.

А темнота — перед зарёй,
А немота — перед стихами.
Перед какими чудесами
Разлука с грешною землёй?
Когда и кто мне нашептал:
«Уход с земли — ещё не вечер,
Разлука с нею — перед встречей,
Которой даже и не ждал»?

Не откажу себе ни в чём:
Открою дверь своим ключом,
Войду туда, где ждут и ждали.
О как меня избаловали!
В какой я роскоши живу!
День начинаю, как главу
Поэмы той, что в полной власти
Моей назвать: «Ещё о счастье».

Снег счастливый летает, летает душа, что крылата,
Даже кажется, будто летает сегодня земля,
По лазурному небу летает небесная вата.
Прав Создатель, нас в мире сквозном и воздушном селя.

Прав Творец, что лишил нас сегодня предметов громоздких,
И зачем они, если уходит земля из-под ног?
Молодая, нарядная, снежная, в искрах и блестках.
Отдыхает Создатель. Он сделал для нас все, что мог.

Прошитый снежными стежками
Мир мерить лёгкими шажками:
Топ-топ, хруст-хруст топ-топ, хруст-хруст,
И чтоб слетало с Божьих уст
Словцо, что невесомей пуха,
И моего касалось уха.

Не трудись. Тишина всё равно победит.
Тишина ведь всегда побеждает без боя
Всякий шум, всякий голос и слово любое,
Кроме тех, что сама в сладких муках родит.

Под синевой, что так густа,
Все встанет на свои места.
Пускай событий срок неведом,
Пусть мы по горло сыты бредом,
Творящимся то там, то тут,
Но дни заветные придут,
Коль сохранил Господь печальный
Творенья план первоначальный.

На белом облачке сижу, болтая ножкой,
И пусть идёт земная жизнь своей дорожкой.
И, чтоб там ни было, — рутина, светский раут, —
Я ни при чём. Я вне игры. Взяла тайм-аут.
Ну, а поскольку на земле любой повязан
И что-то вынужден и должен, и обязан,
И никуда от передряг ему не деться,
То я на облачке решила отсидеться,
Договорившись, что меня доставят на дом
Без всяких сложностей с ближайшим снегопадом.

Я голой роще, что сквозит,
Сегодня нанесла визит.
Мы поздоровались вначале,
А после дивно помолчали
Среди её лучей, теней
О том, что важно, мне и ей.

И я одна из тех, кто был в коросте
И в язвах, и кому ломали кости,
Терзали душу. Я была из тех,
Кто полагал, что он несчастней всех,
Кто вопрошал: «О, Господи, за что же?
И для чего? И как мне жить без кожи?».
Господь мне не ответил. Я сама
Всё поняла и не сошла с ума.
Я поняла: всё это надо, надо,
Чтоб знать, где рай, а где подобье ада,
Чтоб осознать, что жизнь без адских мук
И пыточных орудий — росный луг,
Немыслимое счастье и награда.

Хороша та картина, что выйти за рамки стремится,
Чтобы в душу чужую ворваться, пробиться, вломиться,
Чтобы в происходящее вторгнуться, как-то вмешаться.
Та, чьи краски способны с сегодняшней гаммой смешаться.

Хороши те стихи, у которых есть резвые ножки,
Чтобы прочь убежать из-под мягкой и твёрдой обложки
И влететь, и проникнуть, и вторгнуться в самую душу,
Не спросив у неё: «А я здесь ничего не нарушу?»

Но я найду, ей-богу, я найду —
Ни в этом, значит, в будущем году —
Другой финал, другой аккорд финальный,
По-новому звучащий, не банальный,
Найду какой-то новый поворот,
Не характерный для земных широт,
Где слишком грустный опыт нами нажит.
Авось, меня Всевышний не накажет,
Что я подобным делом занялась
И даже поправлять Его взялась.

Мир — не кроссворд, не пазл, не шарада.
Он без затей, чему я очень рада.
И у него от нас секретов нет.
И, что ни день, он проливает свет.
Он проливает свет на то, на это,
Темня про то, откуда столько света.

Я не знаю имен многих птиц и кустов, и дерев.
А ведь с ними соседствую, даже касаюсь их взглядом.
Вот пичуга распелась, на голую веточку сев.
Но и я безымянна для них, хоть живу с ними рядом.

Может, так даже лучше, таинственней и веселей.
И меня здесь не знают, и мной этот мир не изучен.
Этот ствол заскорузлый, шершавый, в морщинах — он чей?
Этот март ослепительный, ветреный — кем он озвучен.

Поверить бы. Икону
Повесить бы в дому,
Чтобы внимала стону
И вздоху моему.
И чтобы издалёка
В любое время дня
Всевидящее око
Глядело на меня.
И в завтра, что удачу
Несёт или беду,
Идти бы мне незрячей
У Бога на виду.

И как шар наш земной ни кругл,
Все же ищем на нем мы угол,
Чтоб хранить там тряпье, посуду,
Старых книг и привычек груду,
И причуды, и ахи-вздохи,
Пуд обид и надежды крохи,
Чтоб ступить, когда мир кренится,
На обжитую половицу.