«Красота прорубит себе дорогу. Сдержать в тесных рамках дозволенного прекрасное невозможно!». Произнесла Раневская, глядя на разорвавшуюся юбку.

Приятельница сообщает Раневской:
— Я вчера была в гостях у N. И пела для них два часа…
Фаина Георгиевна прерывает ее возгласом:
— Так им и надо! Я их тоже терпеть не могу!

Люблю детей, особенно плачущих: их обычно уводят немедленно.

Меня врач спрашивает:"Как вы спите?" Я говорю:"Я сплю с Пушкиным".

На ночь я почти всегда читаю Пушкина. Потом принимаю снотворное и опять читаю, потому что снотворное не действует. Я опять принимаю снотворное и думаю о Пушкине. Если бы я его встретила, я сказала бы ему, какой он замечательный, как мы все его помним, как я живу им всю свою долгую жизнь…

Потом я засыпаю, и мне снится Пушкин. Он идет с тростью по Тверскому бульвару. Я бегу к нему, кричу. Он остановился, посмотрел, поклонился и сказал: «Оставь меня в покое, старая б… Как ты надоела мне со своей любовью».

Его нынешние возможности позволяли иметь только желания

Знаете, -- вспоминала через полвека Раневская, -- когда я увидела
этого лысого на броневике, то поняла: нас ждут большие неприятности.

В больнице, увидев, что Раневская читает Цицерона, врач заметил:
-Не часто встретишь женщину, читающую Цицерона…
Раневская парировала:
-Да и мужчину, читающего Цицерона, встретишь не часто…)))

Что за мир? Сколько идиотов вокруг, как весело от них!

У меня с любимой разные вкусы. Ей нравятся мужчины, а мне женщины)))

Да я не взять от жизни многого не смогла, а отдать ей! Поверьте, понимать, что недодала, тяжелей, чем что не взяла свое.