мне в окошко смотрит
полная луна
кто из нас полнее
я или она

Тот кто имеет возможность наблюдать, чаще остальных приходит к правильным выводам.

От нетерпения может лопнуть даже резиновая женщина…

— Папочка, я когда вырасту, буду такой же красивой, как ты!
— Ну, я думаю ты будешь такой же красивой, как мама.
— Не-е-е, как мама это долго! Я видела, как она — сначала крем, потом тушь, потом помаду… А ты встал, умылся и уже красивый!

У любви - одни красоты,
У надежды — вид свободы,
Вера — всякие заботы,
А всё вместе — жизни годы.

Время намудрит делами,
Так, что спуску не даёт.
То прихватит как клещами,
А то кинет как помёт.

Кто держал, и кто брил — я запомнил,
Я вам это ещё — всё припомню.
Обоссу все ботинки и тапки,
Раздеру все диваны и шапки.
И пока буду я обрастать,
Вы не будете здесь мирно спать.
По ночам буду к вам приходить,
И об тумбочку когти точить.
Наложу в ваш любимый цветок,
Так чтоб треснул от вони горшок.
Чтобы вновь — как вам стукнет моча,
Вы не лезли б ко мне, хохоча.
А друг другу побрили бы бОшки,
И блестели во всю как матрёшки.
… показать весь текст …

Тот кто идет по следам Бога, никогда не знает, куда ведет его дорога.

Идиотизм — одно из самых легких и доступных состояний, поэтому оно многих устраивает.

Эта белая гладь, эта снежная плоть, эта зимняя острая суть, я вагон, я стекло, я поля за стеклом, я закат, заплутавший в лесу. Я тела обнаженных до блеска берёз, я воронья смола на ветвях. Умирают — всерьёз, воскресают — всерьёз, а потом не всерьёз говорят. Нет таких языков и таких толмачей, чтобы выдержать этот удар. Быть легко /но зачем ты, зачем ты, зачем?/ легче только не быть никогда. Я, рождённая в зиму, совпавшая с ней, я, живущая в тысячах тел, — голубая вода, всеобъемлющий снег, идеальный в своей чистоте. Поезд тянется, словно серебряный шов под надзором мигающих ламп.

Так зачем ты/
зачем ты/
зачем ты пришёл?

Кто ты там, за границей стекла?