Февраль спешил, февраль летел,
Метели помня, помня вьюги.
Но снегом талым проседал.

То снег, то дождь — сплошные фуги,
Он их играть уже устал,
И на деревьях поседел.

Так серо-белым ветви-пряди
К седым таким же небесам
Тянулись вздыбленные вверх.

И на ветвях то здесь, то там
Вороны, галки без помех
… показать весь текст …

Март-озорник накуролесил —
Пятнадцать* выдал нагора,
Бродил по городам и весям,
Вещал — весенняя пора!
И всяк выглядывал в окошко,
Под солнцем тая, холил лень.
Сойдя с ума, бродила кошка,
И мы с ума сошли немножко,
Но пролетели словно день
Недели две… И вот уж снова
Снег за окном, всё тот же март.
И не раскладывая карт,
Скажу! Нет, не скажу ни слова!
… показать весь текст …

Вон силуэт, напротив в окне
Вижу — в молитве склонился.
Верой своей поделиться бы мне.
Он, если б знал — поделился.

Я наблюдаю. И вот силуэт
Встал у окна, распрямился.
Взял он у звёзд их мерцающий свет,
Светом со мной поделился.

А у тебя есть надежды, мечты,
С каждой душою ты слился.
Но поделись с силуэтом и ты,
Как он с тобою делился.

Я вижу небо и не вижу его. Я вижу эти сочные тяжёлые листья деревьев, через которые ночью едва пробивается невыносимо яркий свет луны.

Я вижу это переплетение ветвей и такие тёплые, нежные, красивые серёжки дерева, название которого я никак не могу запомнить.

Я всё время слышу цокот маленьких коготоков пичуг по подоконнику.
Грузный и грозный полёт ворон — почти вериткально взлетающих вверх.

Я могу любоваться, не осозновая, красивыми гроздьями цветущей сирени или гордыми свечами каштанов…
«Неосознанно» — и даже это вызывает у меня стыд.

Потому что так плохо родному, любимому до боли человеку — маме.
Я не могу вслух говорить те слова, которые у меня в сердце.

Что это — чёрствость? Нет. Это робость, потому что мама сильная духом, независимая, не очень склонная к сантиментам.
… показать весь текст …