расстояние в коротких точках
с вложением длящегося сейчас
не упорядоченного алфавитом привычек
не управляемого календарным условием гербария —
пылинками в резком потоке света
Из дверей полузакрытых
из искусственных имитаций материи
в расцветке чудесных зверей
мы шьём себе новые платья
с цветущими вольными складками
Нет ни осадочка только горчица
нет надувного ужаса
нет заусеницы и матерчатой куколки
нет глиняной чашки
…и у волчка не боли
петелька есть и пружинка
полочка есть — поставить полный набор
для перочинного ножика есть карман капитана
есть запасники свечки покой и ходики
есть правда-неправда
Сегодня — четыре обломка слюды
завтра их станет уже восемь строк
через месяц ворох шерстяного колючего праха
ляжет хворостом в ноги опор жёстких голых конструкций
необжитых словно сон несгибаемых
способных вынести пламя и плоть,
но стоящих голым пустым ивняком
в дюнах на пронизывающем сквозняке
В этом мире стебля и вьющейся проволоки
воздух в прорехах сплетённых узлов
тяжко натянут как мокрый парус:
Инструменты — по кругу. Придётся немного поднять
на доспехах иронии вечных улыбок забрало.
И пробьётся мотив сквозь железо ушедшего дня.
И хотя в наших стилях печали похожего мало,
но на лезвии бритвы, конечно же, вся красота —
поднимается сердце по лестнице песенных лезвий.
На вершине — рефрены, как яблоки в райских садах,
погрузят в полутранс и спасут от душевных болезней.
Каждый раз, предвкушая, как грусть наша будет светла,
призываем мотивы пророческих этих посланий —
что кончается всё, только память, застыв у стола,
держит пламя свечей наших взглядов, упрямое пламя.
И эти цветы завянут, посаженные Всевышним,
Когда я пройду безвозвратно свой путь до отметки «смерть».
Я буду пока здесь, с вами, но все-таки буду лишней.
Пусть снова мое начало пройдёт сквозь земную твердь.
И где-то над горизонтом неоновым, мраморным утром,
На небе последней вспышкой зажжется моя звезда,
И я распахну ресницы под пленкой для солнца мутной,
И мир в первый раз увидят рожденные вновь глаза.
Всё то, что осталось за гранью, в другой роковой вселенной,
Исправить спешит в ладонях неровный чудной узор:
Я снова к тебе солдатом, а может быть грешной пленной,
А может я сбой в системе, ненужный космический сор?
«Весь мир — театр, а люди в нем — актеры!» (c)Шекспир
Все, что я хотела сказать — это боль,
Боль, которая тянется длинными нитями.
Все, что сыграно мнои — это пьеса, и лучшую роль
Выбирают теперь мои благодарные зрители.
И я выиду на сцену, с поклоном, на бис,
Если этого требовать будет голодная публика:
«Перед вами играла лучшая из актрис!»
А в награду мне опыт и круглая дырка от бублика.
Гонорары свои получала колличеством лжи,
Быстротою сложения слога и качеством речи.
Захлебнёшься — иди ко дну.
Я уже далека от края,
Наблюдаю как накрывают
Волны омут, где ты тонул;
Где испытывал пену вод
На податливость и послушность,
Все мосты к берегам разрушив,
Верил, что доберёшься в брод.
Захлебнешься — скажу прощай,
Пусть заноет внутри, заплачет.
Погибая, красивый мальчик,
Иногда обо мне скучай.
гранатные косточки, в количестве трёх,
лежат на полу уже две недели:
они упали;
их растоптали;
они друг другу уже надоели.
гранатные косточки, в количестве трёх,
каждый день видят одно и тоже:
как чай ты пьешь
и уходишь из дома, встречать других таких же прохожих.
гранатные косточки, в количестве трёх,
никогда не пожалеют,
что гранатные косточки, в количестве трёх,
сгниют на паркете.
Паразиты кусают за пальцы, но целятся в сердце,
Выжидая удобного случая накрепко впиться.
Притворяясь своими, стучатся в закрытые дверцы,
Чтобы выдать себя за людей —улыбаются в лица.
Но в конце устают выдавать свои мелкие зубы
За подобие псевдолояльности к выбранной жертве.
Стоит стукнуть его по лицу откровенно и грубо, —
Что есть сил завизжит, только вряд ли отцепится первым.
Человеческий деспот рождается в нашем бессилии,
В нашей внутренней мягкости, часто заметной снаружи.
Не забудь, если всё же однажды тебя укусили:
Паразиты кусают за пальцы, но целятся в душу.
а у нее красивые глаза, пальцы и губы.
и будто история есть на любую тему.
в словах плещется раненной грубость,
в защиту от пересеченья вброд реку.
туннелями вен построена нежность
над бомбоубежищем чистого сердца,
в котором живут, наивной надежной,
слова о вселенной от иноверца.
а у нее под кожей горит пожар,
и пахнет дымом от её волос.
от неизвестности руки чуть-чуть дрожат,
доставая последнюю из папирос.