С днем рождения, сынок!
С днем рождения, Денис!
Горжусь и любуюсь-
ты парень на «бис!»
Успехам твоим
бесконечно я рада!
Желаю от жизни
побольше наград!
Люблю! Обожаю
тебя и семью:
девчонок — красавиц
и Каменку твою.
Все будьте здоровы!
Всем счастья сполна!
После дождичка в четверг
свежо.
А еще западал снег.
Ужо!
Пыль прибита.
Все умыто.
Но! Глаз
не радует грязь.
Ладно лужи.
Дак снаружи
мусора горы.
Где субботники?
Эй, работники!
В норах?
Тонюсенькие веточки чуть шевелит влюбленный ветер,
будто волосы, у березки
Ублажает ее, ласкает и нечаянно обнажает
совсем новенькие сережки
Примеряет подарок апреля
и в счастье свое не верит
белоликая, белоствольная,
счастливая и довольная.
Мечтает она о дочке, набухают уже сосочки —
лопнут к маю клейкие почки — откроют глаза-листочки.
Захлопает бодро ресницами,
а пока — пока сладко спится ей!
Ты улыбнешься мне
едва губами.
Ты улыбнешься мне
только глазами.
Так: и белозубо
и синеглазо…
Ты моя голуба?
Моя! Зараза!
Я лишь по улыбке
узнаю сразу!
Так он стоит, держа в поводу коня;
строки на камне — палочки, уголки.
Думает: я на это ли променял
жизнь свою, смыслу здравому вопреки?
Что с той жар-птицы? вешай хоть фонарем,
хоть уникальным чучелом в кабинет.
Что с молодильных яблок? мы все умрем,
в сущности, для Вселенной нас вовсе нет.
Скажем, герой Горыныча одолел,
пеплом развеял черное колдовство;
я же дышу болотом, трясусь в седле,
а для чего, скажите мне, для чего?
Взоры со всех сторон: то дуплом, то пнем
кажется нечисть. К…
— Знаешь, не верю я в эту слащавую хрень.
Нет в тебе хриплого стона пустых деревень,
Нет настоящего чувства, звенящей тоски.
Мне эти детские сказки совсем не близки.
Жизнь — не игрушка, а остро заточенный нож,
А по твоей болтовне это разве поймёшь?
Каждое слово должно быть как соль у виска.
Знаешь, подобным примерам не место в веках.
— Да, человек человеку — оскаленный волк:
Где-то грызня, где-то вой оборвался и смолк.
Только, пока на облавах пылают огни,
Помни, пожалуйста, что и зачем мы храним.
В тот день пошел снег, и город встал.
Нет, не в пробках, как ты мог подумать сначала.
Просто люди замедлились, затормозили кто где
и встречали липкий, мокрый, новорожденный снег.
Лица напряженные и внимательные.
Издали, с тротуара или из-за вспотевшего окна автобуса,
тебе могло показаться, будто они разгневаны, и рты их искажены,
искорежены звуками бОльными, взгляды — тревожные.
Такие встречи — долгожданные, вымученные,
поэтому — заломы в межбровье,
и веточка-венка стучит у виска под тонкой, почти бумажной кожей,
а пальцы ощупью и недружно,
слепые, тыкаются в блеск позолоты сережек.
Снег плюхнулся прямо на брюхо капота
Докопаться до сути,
ломая нутро,
смысл жизни узреть
в мутных гранях стакана —
был бы повод, а после:
поставь, хоть ведро,
и плутай, хоть всю ночь,
в лабиринтах дурмана…
Ну, а истины те —
закопать в суету,
истаскав злую суть,
до остей за спиною.
Вот бы, падая навзничь,
и, крылья сложив на лету,
На новом созидательном пути,
Стремящемся сквозь всю Россию скоро
Железную дорогу провести,
Рождён был у Оби прекрасный город.
Он суть пути вбирал из новых слов
И строил мост к великим достиженьям,
Чудесное крыло меж берегов
И песнями наполнил и движеньем.
Здесь, чувствуя России новый путь,
Его дела растит в себе упорно,
Мечтой могучей наполняет грудь
Новосибирск, крылатый и просторный.