Валентин Распутин

Всё, что ни происходит, — к лучшему, к тому, чтобы жить было интересней и счастливей. Ну и живи: не оглядывайся, не задумывайся

— Пересудов людских ты боишься… Что они тебе? Люди — как собаки: кто где не так пошевелился — они в шум. Полаяли и перестали — и опять ждут, кто бы себя чем выдал.

Человек стареет не тогда, когда он доживает до старости, а когда перестает быть ребенком.

Сколько людей, и здоровых и сильных, не отличают своих собственных, богом данных им чувств от чувств общих, уличных. Эти люди и в постель ложатся с тем же распахнутым, для всего подходящим удовольствием, с каким садятся за стол: лишь бы насытиться. И плачут, и смеются они, оглядываясь вокруг — видно, слышно ли, что они плачут и радуются, не потратиться бы на слезы зря.

Жизнь — не одежка, её по десять раз не примеряют. Живи и Помни.

Чтобы понимать друг друга, много слов не надо. Много надо — чтобы не понимать.

Когда все хорошо, легко быть вместе: это как сон, знай дыши, да и только. Надо быть вместе, когда плохо — вот для чего люди сходятся.

Правда в памяти, у кого нет памяти у того нет жизни

Нам чудится, что мы живем, а нас, может, давно похоронили, но мы ничего не помним. Мы суетимся тут, хлещемся… Как перевертыши. И не понимаем, что нас нет, что это кто-то собрал наши грехи и страсти, чтобы посмотреть, какими мы были.

Когда моральное извлечение из внешних событий представляется нам важным, мы, естественно, хотим поделиться им с другими людьми.

Истинное добро со стороны того, кто творит его, имеет меньшую память, чем с стороны того, кто его принимает.

Каждый может упасть. Но только не на колени. В любом положении
надо держать фигуру.

Чтобы понимать друг друга, много слов не надо. Много надо — чтобы не понимать.

Есть такие понятия: духовная память и духовный опыт человека, которые должны присутствовать в каждом из нас, независимо от нашего возраста.

Эх, жизнь-самокатка, катится-то сама, да не барыней ты сидишь в ней, понукающей весело солнышко в небе, а по камням, по грязи и иному бездорожью тобою же продирается след, оставляя непоправимые раны.

Нет, надо верить… И праведники еще остаются, и не выжили совершенно люди из бескорыстия, благоразумия, веры. Да, издержался издерзился, окунулся в срамной балаган человек — да ведь не всякий же! И пусть он, неподдавшийся, осмеян нынче, затравлен, загнан в молчание и одиночество… но…стоит неколебимо он, ни за какие пряники не способный расстаться с совестью.

Кто сказал, что когда плохо — надо плакать?

Год — это нитка с узелками: когда одни узелки распускаются, умирают, но другие, на другом конце, завязывают новые.

До чего же мы все добрые по отдельности люди и до чего же безрассудно и много, как нарочно, все вместе творим зла.