Петр Мамонов

Из ответов на вопросы на встрече в Воронеже:

…Рок как искусство очень часто ругают, но он подразумевает огромную степень искренности, может это не очень умело, не очень мягко, не очень умно, зато предельно честно и если мы любим этот мир то какое будет око, то такое будет и вокруг…

Пока этот мир не уничтожен и стоит, значит есть добро, есть сочувствие, есть взаимопомощь, есть любовь, есть половой акт для того чтобы родить нового человека. Ведь это великое дело когда в любви соединится с женщиной ради рождения новой жизни, а не для… каких-то там щекотательных… Итак вот в любом деле…

Брак это подвиг… это очень трудная жизнь…

Духовная жизнь — это то, с чем остаёшься, когда отключили свет.

1. Я ничего не одобряю и не порицаю, у меня дел по горло, своей грязи. Если я очищу мир на маленькое пятнышко себя, миру этого хватит. Спаси себя, и хватит с тебя.

2. Любовь — это не чувство, это добродетель. Это количество добра, которое мы делаем, невзирая на отдачу. Когда ты делаешь просто так. Вот бабуля в метро, уступи ей место. Не надо к ней чувством пылать, делать надо, делать.

3. Любое, любое дело мимо любви — это мимо Бога. А мимо Бога — это мимо вообще.

4. Сделай кому-нибудь что-то…
… показать весь текст …

Нельзя подменять настоящее ловко сказанным.

Если любви не имеешь — ты медь звенящая. Пустозвон то есть. Ты можешь все посты соблюдать, все святые места объездить, все мощи об целовать: любви нет — ты пустой медный таз.

Оставь ребенка в покое, он самостоятельный, он целый космос, он планета, другая, совсем чем ты. Не в этом дело, что ты его мама, а я его папа. Он уже третий, другой, новый, — его Бог создал.

«Не помню, когда и где видел, но до сих пор стоит перед глазами: мужчина из ревности или ещё по какой дурацкой причине схватил нож, вонзил в грудь любимой и тут же вытащил обратно. Как бы: — Ой, нет-нет. Извини. Я не хотел. — И поразило, что хотел — не хотел, а всё, поздно.
Так и грех, даже мелкий, оставляет на моей душе неизгладимый шрам. Вроде всё хорошо: не пьёшь, не куришь, а всё равно — утром встал, и тоска. За что? Да потому, что живого места нет. Ничего почти не оставил себе, чем жить, чем любить. Одни шрамы. И становится очень страшно и как-то досадно; своей рукой всё сделал».

Десять ребятишек в Беслане погибли — и рыдала вся страна. А четыре миллиона — нормально. Это, — говорят — ПЛОД.

Зачем мы живем? Долгие годы я никак не отвечал на этот вопрос — бегал мимо. Был под кайфом, пил, дрался, твердил: «Я главный». А подлинный смысл жизни — любить. Это значит жертвовать, а жертвовать — это отдавать. Схема простейшая.