Николай Островский

Жить надо так, чтобы другим было хорошо от того, что ты живешь.

Самое дорогое у человека — это жизнь. Она дается ему один раз, и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно стыдно за бесцельно прожитые годы, чтобы не жег позор за подленькое и мелочное прошлое и чтобы, умирая, мог сказать: вся жизнь и все силы отданы самому главному в мире: борьбе за освобождение человечества. И надо спешить жить. Ведь нелепая болезнь или какая-либо трагическая случайность могут прервать ее.

В кулаке себя держать научился…

Одна республика станет для всех людей, а вас, старушек и стариков, которые трудящие, — в Италию, страна такая теплая по-над морем стоит. Зимы там, маманя, никогда нет. Поселим вас во дворцах буржуйских, и будете свои старые косточки на солнышке греть. А мы буржуя кончать в Америку поедем".

Умей жить тогда, когда жизнь-становится невыносимой!

В пятнах ночи скрыт огонь эфира,
Ангел ходит с лирой по луне.
Сколько крыльев и очей у мира
Зреет в потаённой глубине!
Всё, что есть, нет, не итог, а семя,
Мы жильцы лишь временной тюрьмы.
Когда сердце искромсает время,
Я узрею свет в гробнице тьмы.
Всё чревато заревом зарницы,
Состоит из тайн великий мир.
Кажется, что люди это птицы,
Не сумевшие поверить в силу крыл!..

«Значит, это правда, — думала она. — Странно, у Тони вдруг такое увлечение — кем? — простым рабочим…» Ей очень хотелось поговорить на эту тему, но из чувства деликатности сдерживалась.

В задних рядах, подальше от взглядов, в углу площади примостили полк новомобилизованных. Тут была босая, пестро одетая молодежь. Никто из этих молодых сельских парней, стащенных ночной облавой с печек или пойманных на улице, не думал идти воевать.
— Нема дурних, — уверили они.
Самое большее, что удавалось петлюровским офицерам, — это привести мобилизованных под конвоем в город, рассчитать их на работы и курени и выдать оружие.
Но на другой же день треть приведенных исчезала, и с каждым днем их становилось все меньше.

Как интересно было читать о герое Гарибальди! Как он ему завидовал, а ведь жизнь у этого Гарибальди была тяжелая, его гоняли по всему свету. Вот он, Павел, всего только семь дней прожил в ужасных муках, а кажется, будто год прошел.

Детский дом — это та же неволя,
общежитие брошенных душ.
Это море печали и горя —
неизбывная детская грусть.

Чем-то разные, чем-то похожие,
мамой тетю чужую зовут.
Их сердечки тоской обморожены,
в ожидании чуда живут.

Чудо — это, чтоб их навестили,
вдруг пришли и забрали домой.
Чтоб семейный очаг растопили
и назвали «моя» или «мой».
… показать весь текст …