Лариса Емельяновна Миллер

Жизнь травматична и тяжка,
Мы все контужены,
И от шального сквозняка
Слегка простужены.
И то и дело сердце жмёт,
Не жмёт, так ёкает,
А счастье рядышком идёт,
Подковкой цокает.
Окликнуть надо бы его,
Приветить надо бы.
Неужто нет ни у кого
В нём, бедном, надобы?
Оно поведать бы могло
О разных разностях
… показать весь текст …

Августовский день нарядный,
Ненаглядный, ненаглядный,
Ты помедленней теки.
Наша жизнь есть факт отрадный.
Луч касается щеки
Аккуратно, осторожно.
Нынче жить совсем не сложно.
Сверху синь, внизу трава.
Все говорено, и можно
Больше не искать слова.

Интересно, что случится,
Коль на время отлучиться,
Ненадолго выйти вон
Из потока дней, что мчится,
Всё живое взяв в полон.
Убежать, как дух от тлена,
От наследственного гена,
Прочных связей, кровных уз,
От судьбы, где даже смена
Дня и ночи — тяжкий груз,
Убежать от оста, веста,
Зюйда, норда, из контекста,
Что написан на роду…
Только ты держи мне место,
… показать весь текст …

На деревьях стая соек,
На заборе два дрозда…
Мимо соек и помоек
Лихо мчатся поезда.
Поезд мчится, гнутся травы,
А промчится — снова тишь.
Жизнь моя, куда ты, право,
Как безумная летишь?
Дай ответ — не даст ответа.
Пролетит — и все дела…
Снова осень рощу эту
Раздевает догола.

Я больше так не буду. Я буду по-другому.
Вставать с постели утром и хлопотать по дому.
И даже если завтра я снова встану в восемь,
То как-то по-другому взгляну в окно на осень…

Да и она заглянет в моё окно иначе.
Наверно, это наша великая удача,
Что дважды, если кратко, не входим в ту же реку.
И оттого так сладко и грустно человеку…

Уж если уходить отсюда, то даря
Улыбки всем вокруг, без устали танцуя,
Танцуя и кружась, вальсируя, паря,
Ни смертный час, ни жизнь не поминая всуе.

Уж если уходить навек, то с ветерком,
С летящею листвой и тополиным пухом,
И гулкой бездны мрак, к которому влеком,
Легко перескочить. Легко, единым духом.

И лист, покружившись, летит с паутины.
И было рожденье, и были крестины —
У милого дитятки много имен:
Вот дерево тополь и дерево клен.
И сыплются, сыплются с тополя, с клена
Осенние листья со времени она,
И каждый по ветру летит, окрылен…
Как милых окликнуть, не зная имен,
Всех тех, начинающих падать и никнуть,
Их надо позвать, непременно окликнуть.
Их надо позвать — и расступится мгла…
Я снова пыталась — и вновь не смогла.

Любое слово может стать последним,
А может стать очередным, соседним
С тем, что немного позже родилось.
Не понимаю, как мне удалось
Последнее написанное слово
Сегодня предыдущим сделать снова.

А у весны синдром Творца.
Она творит неудержимо.
Её этюд лишён нажима,
Воздушен, лёгок, как пыльца.
А у весны тончайший слух,
Она творит и плодоносит.
Она на дух не переносит
Тех, кто зашорен или глух.
О, как легка её рука,
О, как устойчив дивный навык
Творить легко и без поправок
На миг, на время, на века.

Обмелели все истоки,
Все истоки обмелели —
Ветер жаркий и жестокий
Дует долгие недели.
Но даю душе напиться
(И откуда что берется),
Зачерпнув живой водицы
Из засохшего колодца.

Тёмный холст, а слева свет.
Слева слабое свеченье.
Там счастливого стеченья
Обстоятельств свежий след.
Слева краешек небес,
Еле видимая дверца,
Слева трепетное сердце,
Вечно ждущее чудес.

Все земные блага ручейками меня огибают,

Но зато знаю я, как весной от любви погибают

Те, кто призван сюда, чтоб летать и влюбляться, и петь,

Но зато мне известно, как голос способен звенеть,

И как трудно пареньем и пеньем вполне насладиться,

И как крылья слабеют и никнут, и голос садится.

Что я делаю? Что? Ухожу.
Даже если сижу и лежу,
Даже если домой возвращаюсь,
Все равно ухожу и прощаюсь
И проститься никак не могу.
Я люблю этот город в снегу,
Просинь в небе, окошко родное,
Что-то горнее, что-то земное.

Мемуары, флер и дымка.
Тайна выцветшего снимка.
Дни текли, года летели,
Было все на самом деле
Прозаичнее и жестче,
И циничнее, и проще,
И сложней, и несуразней,
В сотни раз многообразней.
Ну, а память любит дымку,
Снимок тот, где все в обнимку.
Там скруглила, там смягчила,
Кое-где слезой смочила,
Кое-где ошиблась в дате,
А в итоге, в результате
… показать весь текст …

Жемчужный снег, хрустальный воздух, птичка
В лесной кормушке. «Рай», — гласит табличка.
Перевернешь табличку — слово «ад»
Прочтешь, застыв у тех же самых врат.
Да-да, все так: жемчужный и хрустальный,
Но и сиротство, и исход летальный.

Так к чему же все свелось?
Всё к тому же, да к тому же,
Всё к дождю, что сеет лужи,
Падая немного вкось.
Лист летит наискосок,
Сам Всевышний смотрит косо
На любителей вопроса:
«Так к чему же???» Всё — в песок.
Всё — в песок: шаги, стихи,
Где Господь помянут всуе,
Дождевые эти струи,
Что стекают со стрехи.

Не закрывай окошко плотно,
Хотя бы щёлочку оставь,
Чтоб всё, что в мире перелётно,
Могло твою украсить явь.
Удача, праздник, муза, строки —
Им, для того, чтоб залететь,
Нужны воздушные потоки.
Не закрывай окошко впредь.
И жди с душою нараспашку:
А вдруг ворвётся ветерок,
А вдруг забегают мурашки
От залетевших в окна строк.

В людском потоке — маленькая точка.
Не тронь, стихия, старшего сыночка
И младшего сыночка пощади.
Ведь даже если их прижму к груди,
То не спасу. Ах, не накрой лавиной
Того, седого. Это мой любимый.
Пусть мои дети и любимый мой,
Уйдя из дома, вновь придут домой.

Когда-нибудь и где-нибудь…
Всё вздор! Нигде и никогда,
Но только там, где горек путь
И с горьким привкусом вода,
Где счастье, коль оно и есть,
Даётся с горем пополам,
Где даже радостная весть
Звучит тревожно, как alarm, —
Лишь там под утренний галдёж
Весенних птиц, спугнувших тишь,
Ты испытаешь страх и дрожь
И оторвёшься, и взлетишь.

То тает, то метёт,
Метёт и снова тает.
А жизнь — она летает,
А вовсе не идёт.

Летает жизнь моя,
Скрывая цель полёта,
Нашёптывая что-то,
Чего не слышу я.