Джон Голсуорси

Русский характер — это непрестанные приливы и отливы, и чисто русское словечко «Ничего!» хорошо выражает фатализм этих нескончаемых колебаний.

У весны нет речей, а только шорох и шепот. У весны есть то, что лучше всяких слов, в распускающихся цветах и листьях, в беге ее потоков, в нежном неустанном стремлении. Иногда весна приходит наяву и стоит, как тайный свидетель, обнимая влюбленных, возлагая на них свои волшебные персты, так что, прижав губы к губам, они забывают все, кроме поцелуя.

И голос природы шептал: «Перед тобой открывается новый мир!» Так иногда человек, встав в четыре часа утра, выходит в поле весенним утром: звери, деревья, птицы — все удивленно глядят на него, и ему кажется, будто вселенная только что создана заново…

Смерть чем плоха? Уходишь, а то, что любил, остаётся.

Сколько не люби человека, как ни тревожься о нем — ты бессилен: может быть, тем бессильнее, чем сильнее любовь.

Глаза говорят о том, что это за человек от природы, а рот — каким он стал.

Цивилизация? Что это такое? Богатое, научно организованное общество? Или всеобщая гуманность? Не ища во что бы то ни стало единого этического определения, мы всё же можем признать, что самым
цивилизованным государством будет то, в котором больше всего счастливых, здоровых, разумных и гуманных граждан. Если судить по этим критериям, достигала ли когда-нибудь цивилизация высокого
уровня?

Опасность тем страшней, чем она маловероятней.

Требовать любви, приставая с ножом к горлу, — это ли не верх вульгарности и тупости?

Для русского материальные ценности и принципы, за ними стоящие, значат слишком мало, а чувства и выражение их — слишком много.

Публика — это безвольный и беспомощный потребитель того, чем ее снабжают.

Самое вредное — это чурбан, которому вскружили голову.

Чувства гибнут, когда швыряешься ими на ветер.

Когда поклоняешься солнцу, трудно уйти туда, где оно не сияет.

Чтобы [умело] лгать, надо пройти хорошую школу.

Психология — это выражение словами того, чего нельзя ими выразить

Русский характер, если можно говорить о нем как о чем-то едином в стране, населенной многими народами, практически безразличен к ценности времени и места; главное для него — чувства, а еще больше, пожалуй, — выражение чувств, так что он не успевает достигать своих целей до того, как новые волны чувств смывают их прочь.

Каждому хочется быть справедливым, да не каждому удается.

Человеческое сердце, одетое, застегнутое на все пуговицы обстановки, интересов, манер, условностей, расы и нравов, останется тем же сердцем, если его обнажит горе, любовь или ненависть. Но как редко оно обнажается! Какие все в жизни одетые! Оно, пожалуй, и к лучшему — нагота обязывает к огромному напряжению.

… а люди, по-моему, обычно ценят вас, во сколько вы сами себя оцениваете.