Юрий Анатольевич Тубольцев

Человек — это существо в ковычках, у которого никогда не получится себя расковычить.

Раньше мы боролись за правое дело, теперь боремся за левое дело, но Земля круглая, поэтому ничего не изменилось. Человек — это букет подавленных желаний. Волки с овцами не чаёвничают. Жизнь — это игра с законом подлости, нарушить который не получается никогда.

После того, как один депутат перечитал Достоевского, вышел новый закон: «Студентам топоры не продавать».

История не знает утешительных выводов.

Человек — это не единственная дорога для обезьяны, но обезьяны выбрали стать человеком, потому что всегда есть обратный путь.

Куда уходят смс?
А может, важен сам процесс?!

Опять не найдена любовь.
Мне пишут: нет такой страницы.
Я набираю wwwновь и wwwновь…

— Девушка, а можно с Вами познакомиться? — произнес молодой человек, стараясь придать своему голосу уверенности. Он был уверен, что его слова звучат обворожительно, как музыка, но в ответ услышал только шипение:

— Ты что? Никогда! Руку из-под юбки убери!

Она отстранилась, и в её глазах мелькнуло нечто, что можно было бы назвать смехом, но это был смех печали — легкий, как утренний туман, который с лёгким движением ветра рассеивался, оставляя только холод.

— Ааааа? — пронеслось в его голове. О…
… показать весь текст …

Я убил человека.
— Не верю! Ты не чертя!
— А я и не говорю, что я чертя!
— А зачем врешь, что убил человека?
— Это по Достоевскому, я писатель, это первая строчка моего будущего романа.
— Ааааа! Это роман про чертя!
— Не знаю, я еще думаю, каким будет мой герой. Но с чертами Раскольникова.
— Так и назови свой роман — «Чертя».
— Спасибо! Хорошая идея!

Я убил человека.
— Ты чертя!
— Да нет. Это я Раскольникову подражал. Как у Достоевского в «Преступлении и наказании», я писатель.
— А зачем строишь из себя чертю?
— А это такой комедийный прием. Соединение двух разных контекстов, двух разных сфер.
— А, значит, если ты убил человека — ты чертя, а если ты писатель, то ты человека не убил, а подражал достоевскому. В этом твой прием?
— Конечно! Я прежде сказал что убил человека в одном контексте, а потом в другом контексте оказалось, что я писатель.
— Круто! Ты комик!