Игорь Губерман

По замыслу Бога порядок таков,
что теплится всякая живность,
и если уменьшить число дураков —
у них возрастает активность.

Я искренне люблю цивилизацию
И все её прощаю непотребства
За свет, автомобиль, канализацию
И противозачаточные средства.

Знать должен всяк и помнить каждый
Свой герАический верша пА жизни труд
Шо рельсы наши кончаЦа Аднажды
А после их и вовсе уберут

Год, наверное, 96−97-й. На постоянное жительство въезжает пожилой еврей, в прошлом полковник авиации. Он проходит собеседование через переводчика, который мне это и рассказал.
На собеседовании чиновник из чистого любопытства спрашивает: «А почему Вы уехали из России, Вы ведь сделали такую карьеру?!»
Полковник отвечает: «Из-за антисемитизма».
Чиновник допытывается: «А как это Вас лично задело? Все-таки Вы доросли до полковника».
Еврей говорит: «Смотрите, в 73-м году, когда в Израиле шла война, наша подмосковная эскадрилья готовилась лететь бомбить Тель-Авив. Так вот, представьте, меня не взяли!»

Напрасно совесть тягомотная
В душе моей свербит на дне:
Я человек — ничто животное
Не чуждо мне.

Тлетворной мы пропитаны смолой
Апатии, цинизма и безверия.
Связавши их порукой круговой,
На них, как на китах, стоит империя.

Неужели, дойдя до порога,
Мы за ним не найдём ничего?
Одного лишь прошу я у Бога:
Одарить меня верой в Него.

Как просто отнять у народа свободу:
её надо просто доверить народу.

Уже беззубы мы и лысы,
в суставах боль и дряблы члены,
а сердцем все еще — Парисы,
а нравом все еще — Елены.

Она совсем не в тягость мне,
моя высокая харизма,
и я использовал вполне
её по части по.изма.

Моя игра пошла всерьез —
к лицу лицом ломлюсь о стену,
и чья возьмет — пустой вопрос.
Возьмет моя! Но жалко цену…

Слова — лишь символы и знаки
Того ручья с бездонным дном,
Который в нас течёт во мраке,
И о совсем журчит ином.

В тюрьме я поневоле слушал радио
И думал о загадочной России.
Изгажена, оплёвана, раскрадена,
А песни — о душевности и силе.

У Бога нету черт лица,
исходной точки и границы,
самопознание Творца
Его твореньями творится.

Навеки мы воздвигли монумент
Безумия, крушений и утрат,
Поставив на крови эксперимент,
Принесший негативный результат.

Очень многие тети и дяди
по незрелости вкуса и слуха
очень склонны томление плоти
принимать за явление духа

Поёт пропитания ради
Певец, услужающий власти,
Но глуп тот клиент, кто у бляди
Доподлинной требует страсти.

Когда друзья к бутылкам сели,
застрять в делах — такая мука,
что я лечу к заветной цели,
как штопор, пущенный из лука.

Всегда проистекают из того
конфузы человеческого множества,
что делается голосом его
крикливая нахрапистость ничтожества.

Время наше будет знаменито
тем, что сотворило страха ради
новый вариант гермафродита:
плотью — мужики, а духом — ***и.