Игорь Губерман

Когда весна, теплом дразня,
Скользит по мне горячим глазом,
Ужасно жаль мне, что нельзя
Залечь на две кровати разом.

В эту жизнь я пришел не за тем,
чтобы въехать в сенат на коне,
я доволен сполна уже тем,
что никто не завидует мне!

Покуда мы свои выводим трели,
Нас давит и коверкает судьба,
Поэтому душа — нежней свирели
А пьёшь — как водосточная труба.

Ат вида ландшафта пейзажа
И речки шоб вилась тесьма
ХАчу сразу выпить и даже
Не простА хАчу, а весьма

Всегда мне было интересно,
Как поразительно греховно:
Духовность женщины — телесна,
А тело — дьявольски духовно.

Мы тревожны, как зябкие зяблики,
Жить уверенно нету в нас сил:
Червь сомнения жил, видно, в яблоке,
Что когда-то Адам надкусил.

Все музы ныне, хлеба ради,
торгуют краской для ресниц,
а Клио — прямо вышла в бляди,
хотя не прямо из девиц

Время — лучший лекарь, это верно,
время при любой беде поможет,
только исцеляет очень скверно:
мы чуть позже гибнем от него же.

Мы — израильтяне.
Мы — это все израильтяне. Те, кто за границей, на территориях и в Тель-Авиве.
Мы — это правые и левые, черные и белые, в бикини, и в лапсердаках, в кипах и лысые.
Мы пока этого не понимаем, но Время — очень правдивый джентльмен. Он всегда говорит правду. У нас есть смертный приговор всего мира, и приговор этот — «по умолчанию».
Нас приговорили, но мы всему миру показываем «большой фак», даже если показываем друг другу малый.

Не тем еврей стал плох, что ест свой хлеб,
А тем, чт…
… показать весь текст …

Непросто — думать о высоком,
паря душой в мирах межзвёздных,
когда вокруг под самым боком
сопят, грызут и портят воздух.