Евгений Гришковец

Это такое чувство… Которое называется таким словом, которое на родном языке произносить ужасно трудно. Такое слово, которое, если произнесешь, то обязательно поперхнешься или откашляешься… Или даже это слово подумаешь — как-то споткнешься об него… Зато на любом другом языке — английском, немецком — сколько угодно… легко. Это слово — «любовь».

Вот интересно и забавно — ведь ни одной секунды счастья, ну, такого счастья, которое можно понять как счастье. Вот это было счастье!.. Ни одной секунды. Ну потому что, когда влюбляешься по-настоящему, когда падает на тебя любовь, вот так… упала на тебя любовь — и что, это счастье, что ли? Да какое же это счастье… И ты думаешь: «Боже мой, ну чего мне надо, чего я хочу? Что мне нужно от этой вот женщины? Чего конкретного мне хочется?». И кажется, что можно быть счастливым тогда и только тогда, ког…
… показать весь текст …

Наука отдыхать весьма тонкая и сложная. Труднее всего выяснить — от чего отдыхать.

Верить

Как я хочу, как я хочу. Обладая той мудростью, я понимаю, что не обладаю ею. Мучаюсь от того, что. ну не мудр. Потому что я так хочу уметь верить. Верить всему, что мне говорят.
Как я хочу поверить своему другу, который не пришёл на встречу. Я его ждал, он не явился. Потом сказал, что он был с другими какими-то очень серьёзными людьми. Всё было очень плохо. Или у него случилась авария. Или он заболел. Я-то знаю, что ему было хорошо. Он был с женщиной. Но я хочу поверить другу. Поверить…
… показать весь текст …

«Я совершенно искренне уверен, что нужно говорить и обсуждать всё. Если есть возможность говорить и обсуждать — надо это делать. Не существует запретных или закрытых тем. Если такие темы возникают, там накапливается непонимание, недоверие, а часто и взаимный страх. Надо начинать разговор, даже если ты не видишь шансов, что этот разговор приведёт к какому-то конкретному результату. А когда разговор ни к чему не приведёт, надо начинать и продолжать следующий. Просто я уверен, что если мы продолжаем говорить, значит мы друг от друга не отказываемся».

А если ты долго сидел где-то в парке, на скамейке, и курил… но не бросал окурки под скамейку, не втаптывал их в дорожку, а собирал в пустую пачку. Или шел по аллее, жевал жевательную резинку, которая надоела, но не плюнул её на дорожку, а дошел до урны, плюнул её туда, туда же бросил окурки… И подумал про себя: а я все-таки… приличный человек, и мне еще можно пожить на этом свете. Еще можно.

Надо же, как только происходит что-то не очень обычное или сильно необычное, сразу думаешь: «Как в кино»

Но когда меня разрывает от тоски, отчаяния, незнания, как и зачем мне жить, когда оттого, что происходит у меня внутри, я не могу даже найти позы, чтобы хоть ненадолго замереть и не испытывать мук… И мне так необходимо в этот момент сообщить кому-то о том, что внутри меня происходит и творится… А я только и употребляю слова: тоска, отчаяние, душа, болит… Я ничего не могу сказать, я никого не могу впустить в себя, ни с кем не могу соединиться. И только позволяю себя жалеть тем, кто видит, что мне плохо, и кому я нужен и дорог. Как же от этого одиноко, как остро ощущаются одиночество, неизбежность и обязательность этого одиночества.

Статус есть только один — человек, остальное — должности.

Только с водкой и только у нас могли появиться посошки, стременные, штрафные… Всё это связано со временем. Штрафная нужна, чтобы перевести опоздавшего срочно в тот часовой пояс, в котором находятся те, кто пришёл вовремя. Ну, а посошки… это последние попытки удержать, продлить счастливое время… А может быть, остановить его ещё на сутки…