Евгений Гришковец

Водка — это напиток, не допускающий одиночного употребления. Одиночное или одинокое употребление водки сообщает о человеке, который это делает, что он либо несчастен, либо имеет серьезный душевный изъян, либо совершенно не имеет друзей, либо банально страдает алкоголизмом, либо все перечисленное вместе.

Любовь не может быть ни счастливой, ни несчастливой. Она невыносима в любом случае.

А желание такое… Желание, чтобы нас все-таки любили и уважали. Чтобы меня любили и уважали. Но чтобы любили и уважали не потому, что я чего-то добился в жизни, не за мои усердие, труд и упорство, и даже не за какой-нибудь талант или особенность… Чтобы любили и уважали меня не за то, что ты сильный или смелый, не за то, что ты умный, потому что долго учился, не за то, что у тебя много денег, потому что ты много работал, и не за то, что у тебя есть власть или все это вместе. А нужно чтобы любили и уважали просто потому, что ты есть. Есть, какой бы там ни был. Никто из нас в этот мир не просился. Но мы есть. И мы пока отсюда никуда не собираемся. И нам нужно, чтобы прямо здесь каждого из нас любили и уважали только за то, что мы есть. Любили и уважали. Пусть не сильно. Но каждый день.

Прекрасное и, может быть, самое ценное ощущение — это что в твоем доме, в твоем окружении и в твоем, как бы то ни было, вполне ограниченном мире происходит всё самое главное…

И так хочется вырваться из этого окна, из этого одиночества, то есть туда, где нет людей. Потому что там, где нет людей, не может быть одиночества.

Вот и я однажды защитил Родину. Один. Лично сам. Да-да! Я был… в бою, скорее, конечно, это был бой, но я его выиграл, не оставив врагу никаких шансов. В проливе Лаперуза к нам со стороны острова Хоккайдо подлетел маленький самолетик. Его, видимо, просто послали посмотреть на нас поближе. Он, не долетев до нас, стал разворачиваться, и я увидел летчика. Голову. Лицо в очках — японский летчик. И на какую-то секундочку он взглянул на меня, и я, не думая, моментально,… раз — и показал ему руками…, в смысле — хрена тебе! Он тут же развернулся и улетел к Японии, а я победил.
Вот и все.

Когда в полном отчаянии говоришь женщине, и говоришь то каким-то срывающимся голосом: «Поверь, поверь мне, что никто и никогда так, как я, любить тебя не будет. Никто и никогда! Ты понимаешь?!» И отчаянно при этом трясешь рукой.
Потому что смотришь в ее глаза, и сразу догадываешься по глазам, что все мужчины так говорят.
Все так говорят! Этими же самыми словами.
И это ужас! Потому что все говорят правду! Потому что, действительно, никто не сможет точно так же, как Я… Точно так же не сможет, а слова те же… И ясно, что ничего нельзя объяснить. Объяснить ничего не получится.
И в этот момент хочется только головой в омут или в окно.

… уже не вернуть того детского ощущения неподвижности времени.

Милая моя… милая моя.
У нас можно все отнять… У нас с тобой можно все отнять, все что есть. Можно отнять работу…, честь…, доброе имя…, то, что мы называем домом- легко отнять. Можно отнять друзей, можно отнять родину…
Очень легко отнять жизнь… Жизнь легче всего отнять… Даже детей… даже детей… Все, что есть, у нас можно отнять… Единственное, чего у нас отнять с тобой невозможно----это того, что у нас с тобой было.
ТОлько мы сами, только мы сами… Нет…, мы не забудем, нет… это слишком просто, но мы можем сделать так, так поступить, что нам будет больно вспоминать о том, что у нас с тобой было. Больно… и стыдно.
Так давай же, давай попробуем прожить так,, чтобы не сделать и не сказать того, после чего, нам будет больно вспоминать, вспоминать о том, чего у нас с тобой отнять невозможно, чего у нас… нельзя отнять…

Первая рюмка делает тебя счастливым, третья отгоняет остатки счастья.

Улыбаться приятно, это физически приятно. Ещё приятнее смеяться. А хохотать — это же просто удовольствие!

Жизнь возьмёт своё… А где моё?!

Когда что-то понимаешь, то жить становится легче. А когда что-то почувствуешь — то тяжелее. Но почему-то всегда хочется почувствовать, а не понять!