Эрих Мария Ремарк

Любовь — чудесная вещь. Но она портит характер.

Мужчина становится корыстолюбивым только из-за капризов женщин. Не будь женщин, не было бы и денег, и мужчины были бы племенем героев.

-Стало быть, она здесь одна и, вероятно, не замужем…
-Если, вы правы, Кай, то открывается довольно-таки неплохой шанс… Я вообще-то нахожу, что она очень даже ничего.-задумчиво проговорил Льевен,-и, кажется также, не из тех, кто устраивает сцены при расставании.
-Какой вы практичный человек,-похвалил Кай собеседника.-это же замечательно удобно-начинать любовную связь сзади наперед и принять необходимые меры предосторожности, прежде чем рельсы чувств пойдут под уклон. Фантастически практично.
Льевен приосанился.
-Долгая жизнь…
Кай, смеясь, перебил его:
-Знаю, знаю: она научила вас во всех любовных делах первым делом обозначать границы, ибо ни в одной другой сфере катастрофа не может разразиться по такой пустяковой причине, как в этой.

Тоска по оставленному или покинувшему нас человеку как бы украшает ореолом того, кто приходит потом.

Мы стали слепыми кротами.
И души у нас ослепли.
Уму непостижимо, до чего мы докатились!

В трудные времена наивность- это самое драгоценное сокровище, это волшебный плащ, скрывающий те опасности, на которые умник прямо наскакивает, как загипнотизированный.

Когда наконец дождешься, выясняется, что и ждать-то не стоило. Тогда начинаешь ждать чего-нибудь другого.

Мы одиноки, словно дети, и умудрены опытом, словно старики, мы черствы, печальны и ребячливы, — я думаю, мы потеряны.

Каждый человек живет при одной-единственной декорации; он свято верит, что только она существует на свете, не ведая, что декорациям нет числа. Но он живет на фоне своей декорации до тех пор, пока она не становится старой и потрепанной, а потом эта рваная серая тряпка покрывает его, подобно серому савану, и тогда человек снова обманывает себя, говоря, что наступила мудрая старость и что он потерял иллюзии. В действительности же он просто так ничего и не понял. Мудрость всегда молода.