Эрих Мария Ремарк

Одиночество — извечный рефрен жизни. Оно не хуже и не лучше, чем многое другое. О нем лишь чересчур много говорят. Человек одинок всегда и никогда.

— Ты ничуть не изменился, Курт, — сказал я.
— Человек вообще не меняется, — мрачно возразил Лахман. — Когда его совсем прижмёт, он клянётся начать праведную жизнь, но дай ему хоть чуток вздохнуть, и он разом забывает все свои клятвы.

Это целая вечность, если ты по-настоящему несчастен. Я была настолько несчастна — вся, полностью, — что через неделю мое горе иссякло. Несчастны были мои волосы, моё тело, моя кровать, даже мои платья. Я была до того полна горя, что весь мир перестал для меня существовать. А когда ничего больше не существует, несчастье перестает быть несчастьем. Ведь нет ничего, с чем можно сравнивать. И остается одна опустошенность. А потом всё проходит и постепенно оживаешь.

Мы то и дело забываем, что живем на этой планете лишь недолгий срок. И потому страдаем совершенно ложным комплексом мировой скорби. Словно нам предстоит жить вечно.

Странно, как легко забывается все, кроме запахов.

Ничто так не волнует кровь и не приводит дух в мятежное
и тоскующее состояние, как шум ветра и морской прибой.

— Героизм, мой мальчик, нужен для тяжелых времен, — поучительно заметил Ленц.
— Но мы живем в эпоху отчаяния. Тут приличествует только чувство юмора.
.

Если ты любишь и при этом не веришь в чудеса — ты потерянный человек.